задумчиво оглядела кабинет. Функциональный, продуманной до мельчайших деталей, призванный одновременно показывать вкус и статус хозяйки. Задумчиво покрутила на пальце помолвочное кольцо с крупным бриллиантом. И отправила сообщение Артему: «Встретимся завтра в десять утра в кофейне на Итальянской. Только вдвоем. И пожалуйста, без прямого эфира».
Девушка не хотела все вернуть. Не испытывала всепрощающей любви и не верила в искренность семьи Митрофановых. Но так было правильно чисто по-человечески. Они должны были посмотреть друг другу в глаза и извиниться. Он — за вынесенное на всеобщее обозрение грязное белье и позорный стрим, а она за эмоции, взявшие верх над разумом и за потерю интереса к тому, что долгие годы воспринималось как самоцель.
Возможно, завтрашняя встреча поставит точку в их истории, и сделать это Алена должна чисто, ясно, без истерик. Как взрослый человек, заканчивающий дело, которое больше не имеет смысла.
Девушка подошла к окну. Город жил своей жизнью, не зная о маленькой драме одной из миллионов жителей. Смотря свысока на снующих по улицам людей и спешащие машины, Алена признавалась себе в том, что на самом деле она всегда была одна. Одиночество было ее осознанным выбором. Она знала себе цену: не просто невеста Артема Митрофанова, не только дочь Владимира Орлова. Но самодостаточная личность. И все вокруг наконец-то начинали это понимать.
10 дней до свадьбы. Дмитрий
Мужчина таки добрался до дачи на Черной речке и даже выполнил задачу по выкапыванию урожая картофеля, но… Мама Дмитрия решила отметить визит сына, устроив парад местных невест. Одержимость женщины женитьбой и внуками с каждым годом приобретала все более маниакальный характер. И если раньше дело ограничивалось разговорами и причитаниями, что годы неумолимы и так хочется понянчить малышей, то теперь от слов мать перешла к действиям.
Началось все с юной и не особо понимающей, в какие брачные игры ее пытаются втянуть дочери соседки. Тихую, робкую девушку отправили к нему якобы починить косилку, в которой на поверку оказался просто севший аккумулятор. Вся диагностика неполадки заняла от силы пять минут, но мама успела подсуетиться, организовав чай и заманив сына с гостьей за стол. Беседа не клеилась несмотря на явные старания пожилой сводницы — девушка отвечала односложно, краснея с каждой секундой, а Дмитрий, сперва не осознав коварного плана, осушил кружку почти залпом, выдержал для приличия разговоры о погоде и дачных достижениях и отправился обратно в грядки.
Но, спустя час, явилась новая гостья, на сей раз в сопровождении материнской приятельницы. Якобы той требовалась помощь, чтобы принести тяжелую корзину яблок, которую планировалось обменять то ли на тыквы, то ли на кабачки. Вторая дачная красавица была девкой крепкой, про таких в старину говорили «кровь с молоком», и, приметив мужчину, сама пошла на штурм, вооружившись вилами и решив показать мастер-класс по выкапыванию картофеля. Отдавая девушке должное, Дмитрий признал, что на такой действительно можно пахать — сильная, ловкая, неутомимая, она работала с ним наравне, успевая одновременно делиться значимыми фактами биографии. Представившаяся Марией, сразу обозначила, что в разводе, детей нет, но хочет двоих, работает экономистом и тоже умеет водить мотоцикл. Далее последовало прямо предложение о встрече в Питере, ведь ясно, что между ними много общего.
Опешивший от напора Фаркас аккуратно съехал с темы, сославшись на скорый отъезд.
— Ну ничего, мы же соседи — найдемся! — оптимистично заявила Маша, и уходя, сжала в объятиях, оставив на щеке поцелуй такой звонкости, что окрестные птицы испуганно сорвались с веток.
Когда от картофеля оставался один ряд, Дмитрий прервался размять забившиеся с непривычной нагрузки руки и спину. Воспользовавшись перерывов, мама выступила с новым предложением.
— Митюнь, оставайся с ночевкой, я уже баньку затопила. Попаришься, выспишься. Тут воздух чистый, веники у меня хорошие, дубовые. А то выглядишь, сынок, неважно. Правильно, что отпуск взял — столько работать вредно даже для молодых.
Предложение было заманчивым, тем более что возвращение в город спровоцировало бы визит на Крестовский к подъезду Алены. Из головы не шла ее счастливая улыбка на качелях, а руки помнили тонкое тело в объятиях. Но Дмитрий чувствовал: сейчас Орловой нужно время. Его напор может только отвратить ту, что едва ощутила ветер свободы. Потому он почти согласился на предложение, как появились новые вводные.
— К нам на ужин должна Катерина с дочерью заехать. Помнишь Ульяшу? Вы в детстве вместе на карате ходили. Она тебе на тренировке еще нос разбила, бойкая такая была егоза, а сейчас врач-стоматолог, говорят очень хороший. И не замужем…
— Хватит, мам! — мужчина не дал женщине закончить. Та обиженно поджала губу и хотела продолжить, но Фаркас не собирался способствовать сводничеству.
— Мы взрослые люди, ма. И Ульяша, которая стоматолог, и Маша, которая лопатой владеет лучше меня и даже та зажатая, чье имя я не запомнил. Мы сами справимся с выбором партнеров как для жизни, так и для секса. Или ты и свечку держать собралась, и советы давать, в какой позе внуков лучше делать?
Мать возмущенно фыркнула от непристойной речи сына, но Дмитрия несло:
— Мы же с тобой уже обсуждали — я не готов заводить семью.
— Ерунда! Работа есть, квартира есть…
— А вот желания — нет! — отшил Фаркас.
— Митя, тебе уже тридцать… Время идет…
— Мне еще тридцать и времени достаточно, — легко контролирующий эмоции при общении с коллегами и приятелями с матерью он превращался из мужчины в сына, готового с пеной у рта доказывать свою точку зрения. А после бессонной ночи нервы и так были напряжены. Внутри кипело и требовало выплеска, но женское чутье не подвело. Примирительно подняв ладони, мама ласково коснулась напряженной щеки, под кожей которой проступили желваки.
— Не злись, мой хороший. Ты — все, что у меня есть. А времени только кажется, что много — раз и молодость прошла, два и тебе уже пенсию насчитали, и только и остается, что вспоминать прожитое и радоваться успехам детей, да вот еще надеяться на внуков…
Тихий извиняющийся тон погасил готовый разгореться пожар возмущения.
— Прости, мам, не сдержался, — Дмитрий поцеловал женщину в лоб, — навалилось много всего. Ты не обижайся, но я не останусь. Обещал Сереге в мастерской помочь.
Он почти не врал: «Станция» действительно требовала скорейшего принятия решения — каждый день бездействия приближал дату вступления в силу постановления об изъятии.
— Даже не поужинаешь? — с нескрываемой грустью спросила мама.
— Я
