— обычное дело. Мой врач об этом предупреждала. Но все же посоветовала пройти осмотр, чтобы исключить осложнение после стимуляции.
А я думаю, что тут еще и нервы виноваты. Организм просто сбился — после развода, после всего.
К тому же, переезд, усталость, стресс — неудивительно, что тело тоже решило сдаться.
Кстати, насчет переезда.
Я уехала из Москвы.
Квартира ведь его. Горан купил ее до брака, как, впрочем, и все остальное.
Нам просто нечего делить, ведь я "пришла к нему оборванкой", как сказала однажды его мать.
Да, она точно была мне не рада. Впрочем, это вполне объяснимо.
Горан — уверенный, самостоятельный, обеспеченный.
В семнадцать лет, после смерти отца, он унаследовал его бизнес в Сербии, и с тех пор небольшая и не слишком успешная компания, под его началом превратилась в крупный международный холдинг.
Ему пришлось буквально все взвалить на свои плечи, хотя он тогда сам еще в школе учился.
И пока его сверстники гуляли и веселились в клубах и на тусовках, он все тянул на себе — бизнес, мать с младшим братом, долги отца.
А потом армия, которая тоже оставила свой отпечаток — это железная дисциплина и привычка держать все под контролем.
Он всего в жизни достиг сам.
Он всегда был сильным. Именно это меня в нем и привлекало — его сила. Я восхищалась ею. Им. И отчаянно любила.
Вот только была одна проблема — жуткий контраст между нами.
Потому что я — никто. Просто девочка с улицы. Без денег, связей, и даже без семьи.
Приехала в столицу из крошечного городка, ничего за душой нет. Разве я ему подходила?
Конечно, Милица Драгич уверена, что я — проходимка, охотница за чужими деньгами, цель которой — получше "присосаться" и потеплее устроиться в жизни. "На все готовенькое" так сказать.
Разумеется, это не так. Я просто до безумия любила Горана. Но как было доказать это его матери?
Тем более, она в Сербии, а я здесь. И особой тяги к общению со мной с ее стороны никогда не было.
Поэтому, когда Горан, перед самым разводом, предложил купить мне квартиру, я отказалась.
Не хотела, чтобы его мать думала, что она права.
Сказала, что мне от него ничего не нужно.
Тогда он перевел мне крупную сумму денег, хотя я и не просила.
Типа отступных, думаю. Может, его грызла совесть?
Решила их не трогать. Не нужны мне его деньги. Я с ним была не из-за них.
В Москве оставаться не хотелось.
У меня там все равно никого и ничего не было. Как, впрочем, и везде.
Ну и там все напоминало о нем — улицы, кафешки, бары.
А я хотела с чистого листа.
Поэтому поехала в Питер.
Тут красиво — белые ночи, мосты, набережные.
А самое главное — мы с Гораном тут не были.
Сначала казалось, что станет легче.
Не стало.
Оказалось, боль нельзя оставить позади. Она следует за тобой, куда бы ты ни направилась.
И нигде от нее не спрятаться и не скрыться.
— Левина Яна Сергеевна, — зовет медсестра.
Я вздрагиваю и поднимаюсь.
Пальцы холодные, как лед.
Прохожу в кабинет. Сажусь.
Доктор щелкает по клавиатуре, задает вопросы.
Отвечаю как на автомате. Про неудачные попытки забеременеть, про терапию, уколы, прогестерон.
— Когда были последние месячные?
— Два месяца назад. Я делала стимуляцию, врач говорила, что от этого может быть сбой.
— Понятно. Сейчас посмотрим.
Холодный гель, датчик, экран.
Пока мне делают УЗИ, я смотрю на белые потолочные панели и слушаю гудение ламп. Мне хочется пить.
— Сбой цикла, говорите? — хмыкает доктор, щелкая чем-то на компьютере аппарата. — Вашему "сбою" уже десять недель. Поздравляю, вы беременны!
Я не сразу понимаю, что она говорит.
Слова звучат, но не доходят.
— Простите, что?..
— Беременность. Все в порядке. Лечение оказалось успешным.
Я не понимаю. Не понимаю, как это возможно.
Все будто в замедленной съемке: плакаты на стене, запах антисептика, шум машин за окном.
— Но это… невозможно, — я слышу свой голос со стороны — чужой, тихий. — Я же… я делала тест! У меня были месячные после последнего… контакта!
— Вы делали тест недавно?
— Нет. Два месяца назад. Как раз перед тем, как пришли последние месячные.
Это было в тот самый день.
В тот день, когда мой мир рухнул.
Утром я сделала очередной тест. И он был отрицательным. Как всегда.
А на следующий день, когда я рыдала на полу, крича от боли в душе, у меня пошли месячные.
Конечно, я не делала больше тест. Какой в этом смысл?
— Если тест был сделан слишком рано, то он мог дать ложно отрицательный результат, — мягко отвечает врач. — Что же насчет месячных — это были не они. Скорее всего — имплантационное кровотечение. Иногда чудеса случаются чуть позже, чем мы их ждем.
Глава 4
Я выхожу из поликлиники и не чувствую ног.
Люди проходят мимо, автобусы едут, снег сыплется на плечи, а я будто за стеклом.
Я просто не в силах поверить в новую реальность.
Десять недель.
Беременность.
С ума сойти…
Я иду по улице, прижимая к груди распечатку с УЗИ и не понимаю — радоваться мне или рыдать.
Раньше я мечтала, что у нас с Гораном будет ребенок.
Не просто мечтала — представляла все до мелочей: как он будет держать малыша на руках, как будет смотреть на нас с улыбкой.
Я до безумия этого хотела. Хотела не потому, что нужно или "пора", а потому что любила.
Мне казалось, что наш малыш станет частью этой любви, ее естественным продолжением.
Но где-то глубоко внутри, в самом уголке сознания, жила еще одна, стыдная мысль.
Я не признавалась в ней даже себе.
Иногда я думала, что ребенок может нас еще сильнее связать.
Что с ребенком он уже точно не уйдет.
Потому что я всегда этого боялась. Боялась его потерять. И у меня были на то основания.
Господи, какая же ирония…
Я столько времени ждала это чудо.
И оно все-таки пришло — не тогда, когда я мечтала, а тогда, когда меньше всего ждала.
Я растерянно провожу рукой по лицу.
И что теперь?
Нужно сказать ему.
Как бы там ни было, Горан имеет право знать — это ведь и его ребенок.
Я дохожу до остановки, сажусь на скамейку. Она
