class="p1">— Разберешься и поймешь, что она продажная обманщица! Приползешь ко мне потом за утешением! И я приму тебя, как и всегда! Потому что мой папа был прав, мне никто не нужен кроме тебя! И тебе тоже! Ты меня любишь, а не эту шлюху!
— Тебе надо серьезно лечиться, Ксения. — Я показательно вынул телефон из кармана и набрал начальнику охраны. — Илья, встреть Ксению внизу и отвези домой, пусть соберет вещи. Через час от нее не должно остаться даже запаха в моем доме, понял? Мне все равно, куда ты ее потом увезешь, это не моя проблема. И того, кто ее ко мне сегодня пропустил, оставь без премии на этот месяц.
— Вот так значит, — сжала она губы, слыша мои слова.
— Вот так, Ксения, — я все еще стоял в распахнутых дверях лифта. — Ты приехала сюда в таком виде, уверенная, что я не один. Ты знала, что делала. Я не дурак, можешь не строить из себя невинность. Я на многие твои слова и действия в прошлом сейчас посмотрел под другим углом, и… мои открытия не в твою пользу. Поэтому просто уезжай по-хорошему. Не будет больше ничего между нами. Никогда. Я люблю другую.
— Любишь? — изумилась она и рассмеялась, — дурак ты, Сашенька.
— Да, ты права. Я был дураком слишком долго, пора исправлять это. Спускайся вниз, иначе охрана поднимется за тобой и вынесет из здания.
Лифт закрылся, и я выдохнул, во мне кипело столько эмоций. Гнев и сожаления в диком коктейле, осознание своей слепоты и глухоты под действием эмоций.
Сколько лет я так жил! Сколько времени я ошибался!
Из ступора меня вывел звук захлопнувшейся двери на лестницу, я тут же рванул в ту сторону, уже не зная, кого ждать там, вернувшуюся Ксению, мою охрану или слегка охреневших от разборок соседей. Но как только распахнул дверь, побежал еще быстрей.
Перепрыгивая через несколько ступеней, я догнал ее на следующем этаже, поймал в объятья и развернул к себе, несмотря на попытки вырваться.
Ника была одета в мою голубую рубашку на голое тело и босая, растрепанная и с покрасневшими глазами, словно опять плакала. Взведенная и злая, как маленький сногсшибательно красивый чертик!
— Пусти! Пусти меня, Гордеев! Хватит с меня тебя и Артура… и всех вас! — заколотила она меня по плечам, когда я прижал ее к себе за талию.
— Не хватит! Не пущу! Ника! — я встряхнул ее, разжал руки и взял за лицо ладонями, оглядел безумным взглядом эту полыхающую праведным гневом красоту. — Вероника, хоть раз… выслушай меня, прежде чем убегать!
— Я не хочу! Я не буду тебя снова слушать! Ты только и делаешь, что врешь!
— Ника… — я смотрел на нее и понимал, что не могу ее больше отпустить. Никогда. Это осознание как удар молнией пронзило меня быстрей скорости света.
Ни за что.
Не отпущу.
— Каждый раз, каждую минуту… секунду! Ты только… — не успела сказать она, потому что я наклонился и поцеловал ее.
И она замерла, вдохнула резко, вцепившись в рубашку на моей груди… и не оттолкнула.
Глава 25
Я не понимаю, зачем я это делаю. Почему?
Почему я позволяю Гордееву целовать себя и даже отвечаю на этот поцелуй, будто у меня внезапно отказал разум, осталось только тело, которому так хорошо в его руках. И не только во сне.
Его ладони на моем лице такие горячие, грудь под моими руками тяжело поднимается, заставляя дышать вместе с ним.
Стоило ему чуть ослабить хватку, как я отодвинулась.
— Ненавижу тебя, — прошептал мой рот, хотя сказать хотелось совсем другое. Нет! Даже не думай, Ника! Не после очередного обмана и предательства, которое я увидела своими глазами. Сказал, что развелся, и тут же пришла Ксения. Зачем мне это еще один раз, будто я катаюсь на сломанной карусели?
— Это неправда, — прошептал Саша, глядя на меня глазами цвета арктического льда. По моей спине побежали мурашки, и я не знаю, от холода ли это гранитного мешка лестничной клетки или от этого взгляда.
— Отпусти меня, пожалуйста, — я знаю, что сама не смогу вырваться из его объятий. Силы воли не хватит, не говоря уже о физической.
— Не отпущу, я уже пообещал, — сказал он уверенно, и смотрел на меня так, что у меня сердце спотыкалось.
— Кому? — спросила я, уже ничего не понимая.
— Тебе, — и с этими словами он вдруг подхватил меня на руки и понес обратно вверх по лестнице.
— Что ты делаешь? Поставь!
— Пол холодный и грязный, не позволю тебе по нему ходить, — сказал словно между прочим, хотя и сам понимал, что в этой пафосной многоэтажке пол настолько вылизанный, что с него есть можно.
— Ты не можешь мне что-то позволять… или нет! — я возмущалась, но расцепить руки на его шее не могла, будто мышцы заклинило параличом.
— Мы должны поговорить, — сказал он, отталкивая лестничную дверь ногой. — Сколько можно бегать друг от друга?
В холле на этаже внезапно обнаружился курьер с несколькими большими пакетами, растеряно стоящий у распахнутой двери квартиры и сверяющийся с документами.
— Вам сюда, заходите, — сказал Гордеев, проходя мимо него со мной на руках, будто ничего такого особенного не происходит. Стоило ему войти, добавил, — оставьте пакеты в прихожей, мы берем все.
Если это та самая одежда, которую он мне заказал, пусть сам ее носит! Не могу я себя сдерживать, мне придушить его хочется за все те обвинения, что он кинул в мой адрес, за полуголую Ксению с ее ‟котиком”. Сволочь!
— Я уже с тобой наговорилась, с меня хватит, просто отпусти меня и разойдемся, как будто не встречались. Я уйду домой, мне ничего от тебя не нужно.
— Чтобы тебя тут же увез Вильнер? — Гордеев занес меня в большую гостиную с широким серым диваном, на котором валялась одинокая смятая подушка и скомканный плед. Усадил в уголок, будто хотел запереть, удержать.
— При чём тут он? — тихо спросила я, уже теряясь во всем, что он говорит.
— При том, что у тебя в крови обнаружены синтетические наркотики, которые он тебе подсунул в еде или напитке. Утром прислали ответ из лаборатории, он тебя опоил и собирался увезти.
— Что? Зачем? — я обняла себя за плечи, — он же хотел поговорить, просто позвал меня на обед. Хотел… — я попыталась вспомнить, — объясниться передо мной за то, что случилось на дороге.
— А что случилось на дороге? — тут же вцепился Гордеев в мои слова и стало понятно, что будет добиваться ответа. — Ты про ночь,
