ты мне дорог. Очень дорог. И что я тоже хочу быть с тобой.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. А потом Иван поднялся с кресла, обошел столик и опустился на колено рядом с моим креслом. Взял мои руки в свои и поднес к губам.
— Катя, моя дорогая, — прошептал он. — Я так долго этого ждал.
— И я ждала.
Он встал и осторожно притянул меня к себе. Я поднялась с кресла, и мы оказались очень близко друг к другу. Его руки легли мне на талию, мои — на его плечи. Мы стояли так, глядя друг другу в глаза, и между нами было столько нежности, столько понимания, что казалось, весь мир сжался до размеров этой веранды, этого момента.
— Можно я тебя поцелую? — спросил он тихо.
Вместо ответа я сама поднялась на цыпочки и коснулась губами его губ.
Это был не первый наш поцелуй — тот, зимний, был импульсивным, неожиданным. А этот был осознанным, полным. В нем было все — нежность, страсть, обещание, признание. Мы целовались долго, забыв о времени, о месте, обо всем, кроме друг друга.
Когда мы наконец разомкнули объятия, я почувствовала, что что-то окончательно встало на свои места. Я больше не была одинокой женщиной, которая учится жить заново. Я была женщиной, которая нашла свою любовь.
— Знаешь, — сказала я, не отходя от него, — я думала, что в моем возрасте уже поздно для таких чувств.
— Катя, — Иван обнял меня крепче, — для близости никогда не поздно. Особенно для настоящей близости.
— А эта настоящая?
— По-моему, да. А по-твоему?
Я прислушалась к себе. К тому, что творилось у меня в груди, в душе, во всем теле. Это было совсем не похоже на то, что я чувствовала к Петру в молодости. Тогда была страсть, влюбленность, желание произвести впечатление, понравиться, завоевать. А сейчас было нечто другое — доверие, нежность, желание заботиться и быть рядом.
— Да, — сказала я уверенно. — Настоящая.
Мы вернулись в кресла, но теперь сидели рядом, держась за руки. Солнце садилось, окрашивая небо в багряные тона, где-то в саду пел соловей. Воздух был наполнен ароматами весны и предвкушением лета.
— А что теперь? — спросила я.
— А теперь будем жить, — просто ответил Иван. — Вместе. Если ты этого хочешь.
— Хочу. Очень хочу.
— Тогда нам нужно многое обсудить. Где будем жить, как устроим быт, что делать с моим домом...
Я рассмеялась.
— Иван, ты такой практичный. Только признались друг другу в чувствах, а уже планируешь совместное хозяйство.
— А что в этом плохого? Близость близостью, а жить как-то надо.
Он был прав. В его подходе к отношениям мне нравилась именно эта здравомыслящая нежность. Мы были не юными влюбленными, которые готовы питаться одной близостью. Мы были взрослыми людьми, которые понимали, что счастье строится не только на чувствах, но и на взаимном уважении, общих целях, грамотно организованном быте.
— Ничего плохого, — согласилась я. — Мне это нравится. Мне нравится, что с тобой можно обсуждать практические вопросы, не боясь разрушить романтику.
— Романтика — это не только свечи и цветы, — сказал Иван. — Романтика — это когда вместе решаешь проблемы, планируешь будущее, радуешься мелочам.
— Например?
— Например, тому, что завтра утром я смогу принести тебе кофе в постель. И что мы сможем вместе планировать сад на следующий год. И что я буду знать, что дома меня ждет человек, которому я дорог.
Его слова согревали лучше любых пламенных речей. В них была та самая честность, о которой я говорила. Без притворства, без попыток произвести впечатление. Просто искренние чувства, выраженные простыми словами.
— А где мы будем жить? — спросила я. — У тебя или у меня?
— А тебе где больше нравится?
— Здесь. В этом доме. Я столько в него вложила, он стал по-настоящему моим.
— Тогда здесь. Мой дом сдам в аренду или продам — посмотрим. А пока буду постепенно перевозить сюда нужные вещи.
— Не торопись, — сказала я. — У нас есть время.
— Да, время у нас есть, — согласился он. — И это прекрасно.
Мы сидели на веранде до поздней ночи, планируя наше общее будущее. Обсуждали, как переделать дом, чтобы нам обоим было удобно. Говорили о том, как совместить мою мастерскую с его мужскими увлечениями — он любил столярное дело, мог бы помогать мне в сложных проектах. Мечтали о том, как будем принимать гостей — Лену, когда она приедет, Тамару с семьей, других друзей.
Когда Иван собрался уходить, я почувствовала странную грусть. Не хотелось отпускать его, хотелось, чтобы он остался. Но торопить события тоже не хотелось. Пусть все идет естественно, в своем темпе.
— Завтра утром принесу тебе кофе, — сказал он, целуя меня на прощание.
— А ключи у тебя есть?
— Нет еще.
— Тогда вот, — я сняла с брелока запасной ключ и протянула ему. — Добро пожаловать домой.
Он взял ключ и крепко сжал в кулаке.
— Спасибо, — сказал он тихо. — За доверие.
После его ухода я еще долго сидела на веранде, переживая заново каждую минуту этого вечера. Признание, поцелуй, планы на будущее — все это казалось сном, слишком хорошим, чтобы быть правдой.
Но это была правда. Моя новая, удивительная правда. После стольких месяцев одиночества и исцеления я наконец была готова к новой любви. И эта любовь пришла в моей жизни именно тогда, когда должна была прийти. Не раньше и не позже.
Я посмотрела на звезды, усеявшие майское небо, и впервые за много лет почувствовала, что жизнь только начинается. Впереди было столько всего — совместные планы, общие радости, новые открытия. И рядом будет человек, который меня любит и понимает.
Это было прекрасно.
Дорогие читатели, приглашаю вас в свою новую историю
"Месть. Цена доверия"
Я сидела в кабинете нотариуса и смотрела на Стаса. Он сиял, предвкушая свой триумф, свою окончательную победу. Он был абсолютно уверен, что сейчас я подпишу бумаги, которые передадут ему все. Мою жизнь, наследство отца — все. Я взяла ручку и подняла на него глаза.
— Знаешь, Стас, — мой голос прозвучал ровно. — Ты всегда говорил, что я ничего не понимаю в бизнесе. Но одному ты меня научил. Всегда внимательно читать то, что подписываешь.
Я с наслаждением наблюдала, как улыбка медленно сползает с его лица, сменяясь недоумением. Я положила ручку на стол и отодвинула его бумаги. А на их место положила свою папку.
Он заглянул в нее, и его лицо окаменело. В этот самый момент дверь открылась. Я даже не обернулась — я знала, кто там. В кабинет вошли
