шанс, ‒ прошу я, ‒ сейчас я… перешел границы, я знаю. Я набросился на тебя, прости ‒ но я больше не хочу быть только твоим другом. Я хочу большего. Обещаю, что впредь я всегда буду учитывать твое мнение. Дай мне шанс. Я буду тебя любить, защищать, оберегать… Тебе больше не придется ни о чем беспокоиться… Я возьму все на себя ‒ просто скажи «да».
Она молчит. Смотрит на меня огромными глазами ‒ и молчит. Наклоняюсь еще ниже ‒ теперь между нами не больше пары сантиметров. Я вторгся в ее границы ‒ но она меня не оттолкнула. Значит, у меня все же есть шанс?
‒ Можешь ничего не говорить, ‒ шепчу я, ‒ прости… кивни. Этого будет достаточно.
Где-то там еще раздается приглушенный шум: гремит музыка в «привате», радостно вопят этажом ниже дети, ходят лифты ‒ но здесь, в этом углу, есть только мы ‒ и жесткое, томительное напряжение, когда она опускает голову, пряча свой взгляд ‒ и едва заметно кивает.
33. Валерия
ВАЛЕРИЯ
Я, наверное, сплю.
И все, что происходит сейчас, это сон: и приход Богдана Евгеньевича, и эта вечеринка, и противостояние с психом, и уход с Алексом, и…
И его поцелуй и признание.
Ведь не может быть так, чтобы я нравилась ему на самом деле. Я ‒ такая, какая есть: без макияжа, в бесформенной одежде, не умеющая ни кокетничать, ни привлекать взгляды. Я не могу ему нравиться. Я ‒ не тот типаж девушек, который может понравиться такому, как он.
Но он смотрит на меня так, что у меня перехватывает дыхание и сжимается горло. И хватает сил только на едва заметный кивок.
‒ Пойдем, ‒ тихо говорит он.
И я даю ему себя увести, не узнавая в этот момент саму себя.
Мы идем по лестнице вниз. Алекс впереди. Он так и не отпустил мою руку и теперь мы шагаем, как два школьника, спецившись ладонями. Это… смущает. Тем более, что на нас смотрят. Мы уже на первом этаже, идем прямо по оживленному в этот пятничный вечер коридору торгового центра. Мы и в самом деле привлекаем внимание. Алекс высок, красив, хорошо сложен. У него походка и движения уверенного в себе человека. Такие люди всегда находятся в центре внимания ‒ особенного женского. А потом женщины переводят взгляд на меня ‒ ту, которую он ведет под руку так собственнически и так откровенно. И в их глазах мелькает изумление. Я могу их понять. Я не выгляжу, как ровня ему. Пусть сейчас я и не в фирменной одежде нашей сети ‒ сейчас, когда я директор, мне нет необходимости ее носить, ‒ но даже так, в деловом костюме, я все равно не дотягиваю до него.
И мне неприятны эти взгляды.
Поэтому я прикусываю губу и пытаюсь освободить свою руку из его хватки. Алекс оборачивается:
‒ Что такое?
‒ На нас смотрят, ‒ честно говорю я, ‒ мне… неприятно.
Он выглядит непонимающим. Это и ясно: он уже давно привык к этим взглядам и воспринимает их как нечто само собой разумеющееся. Но на него никогда не смотрели так, как на меня: с откровенным удивлением, изумлением, недоверием ‒ и подозрением. Ему не понять.
Но он честно старается:
‒ Тебе неприятно, что на нас смотрят?
‒ Мне неприятно, ‒ я все же освобождаю свою ладонь, ‒ что на меня смотрят… так. К тому же… куда мы вообще идем?
Он смотрит на свою опустевшую ладонь, затем неуверенно проводит рукой по волосам:
‒ Не знаю. Куда-нибудь подальше отсюда.
Логично. Но…
‒ Мне надо возвращаться на работу, ‒ тихо говорю я. ‒ Завтра проверка. И меня все ждут.
Лицо Алекса светлеет. Он делает шаг, сокращая расстояние между нами до считанных сантиметров, и улыбается, глядя на меня сверху вниз. Я вижу его устремленный на меня мягкий взгляд, и внутри меня все переворачивается: но боковым зрением я вижу также, как на нас пялятся. Две девушки даже, возбужденно шушукаясь, достают телефон и наводят на нас объективы. Они ведь не собираются нас снимать?
‒ Можешь, ‒ говорит Алекс, возвращая мое внимание к себе, ‒ ни о чем не беспокоиться. Проверок не будет.
‒ Не будет? ‒ я моментально забываю о чужих взглядах. ‒ Откуда знаешь?
‒ Знаю, ‒ Алекс улыбается и мягко касается ладонью моей щеки. По моей спине бегут мурашки. Это приятно, но… как-то слишком близко. ‒ Демьян больше не тронет тебя. Обещаю.
Мои глаза расширяются:
‒ Что это значит?
‒ Это значит, что теперь ты можешь работать спокойно. Он больше никогда не доставит тебе проблем.
‒ Почему? О чем вы там с ним говорили? Там, наверху? Вы не выглядели так, будто разговор был мирным.
‒ Скажем, так. Мы заключили с ним… соглашение. Он больше не будет тебе докучать.
‒ Если это соглашение, ‒ медленно говорю я, ‒ значит, должны быть условия. Если он меня не трогает, значит, что-то получает взамен. Что?
Алекс моргает. На миг я вижу в его глазах замешательство, но уже в следующий момент он улыбается ‒ и утыкается своим лбом об мой. Так непринужденно и так естественно, что у меня не хватает смелости его оттолкнуть.
‒ Как и ожидалось от моей Леры: ты никогда не носила розовые очки.
«Моей» Леры? Я чувствую, как лицо наливается краской. Этот парень… Всего десять минут назад признался, что я ему нравлюсь, просил дать ему шанс, выглядел таким ожидающим, неуверенным и робким ‒ а сейчас говорит «моей Леры»? Не слишком ли он торопит события? Я не успела привыкнуть к мысли о том, что я вообще ему нравлюсь ‒ а он уже считает меня «своей»?
‒ Но в этот раз, ‒ говорит Алекс, ‒ все не так. Никаких условий. Я просто попросил его оставить тебя в покое во имя нашей с ним дружбы. И он согласился.
Вот так просто? Псих согласился выпустить добычу из своих лап только потому, что об этом его попросил друг?
‒ Неужели вы действительно, ‒ удивляюсь я, ‒ в таких хороших отношениях?
Он смеется. А потом меняет тему разговора:
‒ Забери свои вещи из магазина ‒ и давай уедем отсюда.
Я хочу ‒ но… У меня есть обязанности перед моими сотрудниками.
‒ Я бы с радостью, ‒ говорю я, ‒ но… Я не могу. Наша сеть работает до десяти. Мы
