и уламывать. Киваю, и он выруливает с парковки. День затягивается. В частной клинике, куда он привозил меня в первую встречу, все было готов к нашему приезду.
Когда только успел все организовать. Не понимаю я его. Мы ведь чужие. Почему он так заботится и помогает? Ладно бы любил, но ведь… Да нет, не любит он меня. Максимум, мужской интерес и азарт охотника. Не больше.
Пока я занимаюсь бабушкой, он ходит по своим врачам, потому что я оказалась очень настойчивой. Вдруг ему во время боя что-то сломали и, не приведи случай, внутреннее кровотечение? Нет, я не готова сейчас выхаживать сразу двоих. Но, к счастью, оказалось, что у него сильные ушибы, и для него прописали «стандартный» набор препаратов.
Операцию бабуле назначили через четыре дня, поэтому мы спокойно поехали на квартиру, где все мои вещи. Глеб был уже в относительной норме и двигался свободно. Это не могло не радовать. Все же его боль до сих пор фантомно переходит на меня. Не могу игнорировать это. Может, он меня не любит, но я в него влюбляюсь. Впервые в жизни мне кто-то так дорог.
Поднимаемся в квартиру в десятом часу вечера. Включать свет не хочется, поэтому ограничиваемся торшерами. Зря только все распаковывала. Придется снова собирать по пакетам.
Беру футболку и бриджи, смотрю на развалившегося на диване Глеба и жду, когда он уйдет. Вот только он не торопится. Жадно смотрит на меня цепким взглядом.
— Глеб. Выйди, пожалуйста. Мне переодеться надо, — голос хриплый, потому что стыдно о таком говорить. Слишком личное.
— Так переодевайся. Я тебе не мешаю.
— Ладно, тогда я в ванну, — только хочу сделать шаг, как он пригвождает меня словами к полу.
— Ты должна мне желание, Вера. Переодевайся. Здесь. Я не трону, но от компенсации не отказался бы, за потраченные нервы. Полюбуюсь красотой. Давай. И мы в расчете.
Глава 19
Глеб
Смотрю на Веру, в этих дурацких шортах и блузке, которые на грани приличия, и в штанах становится тесно, и плевать организму, что все болит после боя, что хочется свалиться на мягкую постель и пролежать минимум сутки, пока не отпустит. Даже обезболивающие не помогают до конца облегчить состояние. А тут еще и она.
Стройные ножки, хорошие формы, глазища эти удивленные. Только об одном могу сейчас думать, как срываю с нее все ненужные тряпки и, повалив на диван, отлюблю на максималках. Как она будет извиваться подо мной, выгибать спинку, прижимаясь к груди.
Ох, как бы я выпустил пар с ней, за все свои страхи, которые не скажешь прямо. За нее ведь бился, пытался сохранить себя, и чуть не проиграл. Завтра Серега вынесет мне мозг за это, пройдется по нервам, но разве я мог поступить иначе? Нет.
Она моя. Только так. А свое я никому не отдам. Сам остался бы лежать в чертовом октагоне, но и противник бы лежал рядом, но никак не подошел к ней.
Нет, есть вещи важнее поясов и титулов. И самое важное в моей жизни сейчас прижимает вещи к груди и не знает, что делать. Умиляюсь этой картине, запоминаю каждый жест, каждый вздох, чтобы потом вспоминать, когда останусь один.
Не могу тронуть. Обещал. И она не готова. Тело — это одно. Мне не составит труда зажечь ее, сделать так, чтобы желала. Но нужно ли мне это, когда головой она не готова? Когда на утро, вместо продолжения безумства, она скажет, что это была «ошибка».
Да и не хочу я брать ее так. Хочу, чтобы сама сдалась. И я сделаю это. Теперь все козыри в моих руках: долг, работа, жилье. Вера в моей власти. И да, мне нужна еще одна победа прямо здесь и сейчас.
— Глеб, — жалостливо пищит, чем вызывает умиление. На мгновение забываю, сколько косяков она совершила меньше, чем за сутки, что случилось из-за ее глупой выходки, но быстро беру себя в руки.
— Нет, Вера. Но если хочешь, можешь отвернуться, — а я нагло подсмотрю через зеркало, усмехаюсь собственным мыслям.
Она рвано выдыхает и поворачивается ко мне спиной. Смотрю в отражение. Вера смотрит на пуговицы блузки, что-то бурчит под нос. Подавляю в себе желание спросить, куда меня посылает, но сдерживаюсь, иначе детское кино для взрослых закончится.
Дрожащими пальцами девушка расстегивает блузку и скидывает ее с плеч. Дыхание перехватывает от вида полной груди в телесном лифе из полупрозрачной ткани. Я, конечно, понимал, что комплект провокационный, и вот эта розочка в ложбинке стала моим личным контрольным, когда покупал, но я не предполагал, что лиф может так смотреться на Вере.
Роковая красотка в костюме ангела. Не меньше.
Пока представляю, как подошел бы сзади, спустил по плечам бретельки, Вера стягивает шорты. Да чтоб вас. Вот трусы к этому лифу я уже не глядел. Да, они прозрачные, чтоб вас всех. Еще и с розочками на поясе.
— Ар-ррр, — не могу сдержать рыка, потому что мне уже больно от желания, и тут заноза совершает большую ошибку.
Поворачивается ко мне, давая возможность рассмотреть прекрасное тело без искажения.
— Глеб, тебе больно? Что с тобой? — позабыв обо всем, подлетает ко мне прямо вот в таком виде, делая тем самым только хуже.
Теперь меня будет преследовать ее родинка на левой груди в виде ромбика, тонкая полоска от ожога на правом боку рядом с трусиками, тонкие ключицы.
— Не молчи. Врача? — тянет ко мне свои руки, желая помочь, чем окончательно срывает тормоза. — Ой.
Пищит, когда тяну ее на себя, успевая усадить к себе на колени и впиваюсь в манящие губы отчаянным поцелуем. Прижимаю к себе, не даю отстраниться, ломаю сопротивление. И она сдается. Перестает упираться кулачками в грудь, слабеет, позволяет творить с собой что угодно. Сама жмется к груди, обвивает шею руками, а потом и вовсе запускает пальчики в волосы, добивая остатки самоконтроля.
— Что же ты со мной делаешь, Вера? — целуя лицо, рычу в перерывах.
Ее рваное дыхание и жадные касания провоцируют не сдержать обещание, но так хочется наплевать на свои же слова. Только кем я буду перед ней, перед собой? Тряпкой, слабаком. Но как же сладко целовать ее мягкие губы, как приятно чувствовать бархат кожи под ладонями. И эти тихие стоны с хныком нетерпения…
Черт.
Впиваюсь в ее губы и заваливаю на спину, готовый пойти до конца.
Вера
Поцелуй становится все жарче и жарче, прикосновения откровеннее. Чувствую его желание и не понимаю, почему мы
