не оставлю!
Через пару минут забираю у Василисы посылку и, намеренно создавая спешку, скорей отчаливаю от этого дома.
– Значит, вы уже помирились?
Василиса немного растерянно пожимает плечами.
– Наверное...
– А после вчерашнего не разговаривали? Только сейчас?
– Мама не любит обсуждать конфликты...
Надо же, как интересно...
– А что любишь ты?
Пожимает неуверенно плечами, не отвечая.
Что ж, "имя" найдено, сестра.
Но, проблема в том, что сама ты его никогда мне не назовешь.
Это ведь "мама"!
И говорить что–то в противовес – бессмысленное дело.
Мы с этой мадам явно в разных весовых категориях. Поэтому, терять баллы, пытаясь настроить Василису против матери, я не хочу.
Тут иначе надо...
Нужно расчленить образ матери, чтобы отделить суррогат от настоящего.
Мне кажется, у Василисы в голове они смешались и наслоились друг на друга, и это – очень неправильно.
– Как зовут маму?
– Тамара Леонидовна.
– Я имею ввиду, настоящую.
– А – смущается от моей формулировки. – Злата.
– Вау. Красиво как.
Улыбается, глядя в лобовое стекло.
– Ага. А вон там, кстати, был поворот в наш посёлок – показывает на дорогу.
– В Витязево?
– Да. Мы там на даче летом и зимой жили, мама природу любила, цветы... У неё был огромный сад. А в квартире жили в остальное время.
– И где теперь эта собственность?
– Дом продали ещё очень давно. Помню, как я молилась, чтобы опека не дала разрешение на продажу. Но... Они дали.
– А квартира?
– Её продаем сейчас – отвечает с грустью – Она в городе, в центре. Район очень хороший.
Ну конечно!
Такие "выгодные" сироты в детском доме на долгий срок не задерживаются.
Теперь точно всё понятно.
Оборачиваюсь на спящую в детском кресле Лису.
Не знаю…
Мы с ней, кончено, два калеки в семейных вопросах, но…
Мне кажется, наше общество – гораздо лучше!
Глава 26 Мужская категоричность
Василиса
Кое–как поднимаю себя с постели и, кутаясь в халат, выползаю из комнаты.
Лиса – ранняя пташка.
Приходится соответствовать.
Шаркая в огромных тапочках по полу, иду к ней в комнату.
Вчера мы с ней снова смотрели мультики и она так и заснула в своей кровати.
Заглядываю тихонько к ней в спальню.
Спит, зайка, в обнимку со своим потрепанным и застиранным Полковником.
Кажется, она с ним вообще никогда не расстается.
Уж если у него даже отдельная зубная щетка есть в ванной...
Поправив на малышке одеяло, выхожу из комнаты.
На часах уже половина восьмого.
В доме темень.
Но, спускаясь по лестнице, я замечаю, что из кухни в гостиную льется приглушенный, желтый свет.
И сердцебиение моё ускоряется.
Судорожно пытаюсь привести в порядок волосы и повыгодней завязать халат...
Дергаю пояс за края, чтобы обрисовать талию, тяну ткань у ворота, открывая грудь.
Ох нет, черт!
Возвращаю всё назад, передумывая.
Не хочется выглядеть откровенно…
Или?
Хочется!
Но чтобы это принималось с восторгом, а не с насмешкой, с которой мужчины часто смотрят на влюбленных дур!
Колени мои резко подкашиваются.
И, переступив порог кухни, я замираю, переставая на мгновение дышать. Оглядываюсь взволнованно по сторонам...
Но в кухне пусто.
На столе одиноко стоит недопитый кофе.
Касаюсь кружки.
Еле теплая...
Уже два дня мы с Тимуром совсем не пересекаемся.
Когда он уходит на работу, мы ещё спим, когда возвращается – уже спим.
Лиса скучает...
Мне кажется, что я – тоже.
Потому что...
Да, дура!
И да, влюбленная!
И объяснений этому странному феномену у меня нет.
Ведь Тимур – совершенно не вписывается в тот типаж, который я выбирала прежде.
Ни поведением, ни внешностью, ни даже габаритами.
Точнее, особенно габаритами!
Раньше мне казалось, что мой вкус – это милые парни типажа "вечный мальчик".
Общительные, легкие, смешливые...
С ними легко, от них – никакого мандража в теле и отношения, даже не смотря на секс, больше походят на дружбу.
А здесь...
И секса то не было.
Но на дружбу все это уже совсем не похоже, правда?
Вспоминаю, как он обнимал меня, когда сознание накрыла паника...
"...Это просто мир вокруг сошел с ума" – звучит в голове его шепот.
Мне тогда показалось, что мы в секунде от поцелуя.
И в тот момент это даже напугало...
Но почему?
Специалист, к которому я обращалась, говорил, что одна из возможных причин атак – сепарационная тревога в детстве.
Я боюсь терять близких...
И, наверное, как следствие, сближаться боюсь тоже.
Но сейчас, когда паники нет, и я могу мыслить трезво, мне так хочется снова его обнять...
Весь оставшийся день проходит, словно в тумане.
И развеять дымку в голове никак не получается.
Кормлю Лису, заплетаю ей косички, на автомате играю с ней в развивашку...
Малышка, словно чувствуя мое меланхоличное настроение, ведет себя очень послушно.
Ластится ко мне, в глаза заглядывает...
И даже дает мне спокойно посидеть в туалете.
Только провожает меня туда под конвоем и ходит потом у двери кругами, терпеливо ожидая, когда я выйду.
Когда стрелка часов подходит к шести, на улице вдруг раздается звук подъезжающего авто.
Открывается калитка...
Я слышу его голос и чувствую, как возвращается моя тахикардия.
И снова – халат, волосы, паника...
Всё возвращается!
Тимур стучит ногами на крыльце, стряхивая снег, и распахивает рывком дверь, впуская в дом морозный воздух.
А у меня ощущение праздника внутри.
Пришел!
Говоря с кем–то по телефону, он ступает на порог.
– Дверь не заперли, девочки – отводит телефон от уха.
– Ой... – виновато мямлю я, поднимаясь с места.
А Лиса уже летит к нему и прыгает с разбега на руки.
Ловит её...
Бодаются головой, молча здороваясь по–своему.
– Нет, Костенко! – берет телефон другой рукой. – Никаких отгулов. Никакой «на час»! Ах, ты развеяться
