Мой голос такой же поцарапанный, как и все остальное во мне. Мы могли бы заниматься этим весь день. Боже, сколько раз
я делал это? День за днем, день за днем. Все мое тело, покрытое шрамами, скрытыми искусством — или искусство, скрытое шрамами. Я даже не знаю, который из них сейчас рассказывает правду.
Ни то, ни другое, потому что настоящее увечье находится внутри.
Я протираю глаза, делая прерывистые вдохи, чтобы восстановить контроль.
Возьми себя в руки. Ты не можешь поступить так с ней. Ни с кем.
Я уже облажался. Это просто… Ложь. Сокрытие. Притворство.
— Я не принц, — говорю я, как только снова могу дышать. — Я пленник. Я, блядь, принадлежу.
Тяжелые вдохи возвращаются в мои легкие. Я чувствую ее внимание, когда снова натягиваю рубашку и застегиваю ее.
— Мне не позволено ничего хотеть, быть кем-то иным, кроме того, чего они хотят. Так что не сиди здесь и не веди себя так, будто это что-то не то, что есть на самом деле.
Я заглядываю ей в глаза, умоляя понять, хотя знаю, что она не может. Никто не может. Большая часть повреждений даже не от этого кошмара.
— Прости, — тихо говорит она. — Я... не знала.
— Ты это сделала, — отвечаю я резким тоном. Она поднимает на меня взгляд. — Да, ты это сделала, Скарлетт.
Я обтянул свое тело плотью моих идолов
и заменил мои глаза семью годами невезения.
Судно закрыто бетонными листами,
сон на вершине почвы снится во сне,
опиатная поэзия, бьющая по порогам
рука помощи, чтобы заглушить крики.
При стрельбе ничего не теряется,
но удары и перестрелки оставляют следы на коже.
Заполнение вен чернилами и кровью в ручках
восхваляет грехи.
Удали осколки из моих глаз,
черпай постоянство из моих губ,
было время, когда ты смотрел назад из бездны этой ямы.
Собери все нити надежды, которые у тебя есть, и завяжи узел над раной,
ошибки будут гноиться, жизнь прекратится,
но нет большей угрозы, чем ты.
Время летит в задумчивости, и впечатления теряются
или, по крайней мере, как только тебя найдут.
Кажется, что все это напрасно.
— Джей Ди, 15 августа
ЗАТЕМ: ТРЕЗВЫЙ КАК СТЕКЛЫШКО
— Это она. Это она.
— Кто? — Я прищуриваюсь на симпатичную, хотя и чересчур лощеную молодую блондинку, на которую указывает Бен.
— Дочь МакАртура.
— Скарлетт?
Он кивает.
— Горячая, правда?
— Наверное.
Я возвращаюсь к вытиранию стойки, сразу теряя интерес.
— Ты бы видел ее в бикини. Или, еще лучше, в этих модных лифчиках и трусиках. Ну, знаешь, нижнее белье и прочее дерьмо? — Я смотрю на него, и он пожимает плечами с хитрой улыбкой. — Что? Преимущество нашей работы. Поверь мне, она хочет, чтобы мы смотрели. На днях она позвала новенькую Рейн в ванную, чтобы та подержала ей полотенце, когда она вылезала из ванны. Бедняжка чуть не обделалась в штаны.
Быстро закатив глаза, я игнорирую фырканье Бена, когда он отодвигается от бара, чтобы найти кого-нибудь еще, кого можно позлить. Я снова обращаю свое внимание на женщину, наблюдая, как она фальшиво смеется и перекидывает волосы через плечо, как будто знает, сколько глаз она только что привлекла этим звуком.
И тут ее взгляд останавливается на мне.
От ее прямого взгляда меня пробирает озноб, но я никак не реагирую на ее кокетливую улыбку. Она выгибает бровь, и когда она переплывает с руки мужчины, с которым она рядом, к другому, стоящему за соседним столиком для коктейлей, я не могу отделаться от ощущения, что этот внезапный маневр был рассчитан на меня. Зачем ей это делать? Что могло ее заинтересовать в каком-то низкопробном бармене?
После нескольких минут осторожного подглядывания я все еще не могу сказать, с кем она здесь, пока она крадется от гостя к гостю. По какой-то причине ее взгляд продолжает скользить по мне, как будто она хочет убедиться, что завладела моим вниманием.
Я изо всех сил стараюсь не обращать на это внимания и сосредоточиться на своей работе, мне уже наскучил обмен. Я вынужден играть в достаточное количество игр. Последнее, чего я хочу, — это играть, когда в этом нет необходимости.
Я только что выдал сотую порцию Джин-энда за вечер, когда почувствовал чье-то внимание в конце бара. Оглядываясь, я задерживаю дыхание под пристальным взглядом дочери МакАртура, которая сейчас прислонилась к гладкой поверхности всего в нескольких футах от меня.
Я проглатываю свой дискомфорт и натягиваю на лицо приятную улыбку.
— Мисс МакАртур, — говорю я, кивая. — Что вам принести?
Ее медленный взгляд скользит по моей груди, закатанным рукавам на предплечьях, затем возвращается к лицу. Моя улыбка гаснет в напряженной тишине. Я не уверен, что делать дальше.
— Мисс МакАртур? — Я повторяю.
Застенчивая улыбка скользит по ее темно-красным губам, когда она наклоняет голову.
— Интересно, — говорит она задумчивым тоном.
— Прошу прощения?
После еще одного беглого просмотра она кладет локти на стойку.
— Обычно люди становятся менее привлекательными, чем пристальнее к ним присматриваешься.
Мое сердцебиение учащается от ее разгоряченного взгляда. Она открыто флиртует со мной? Опять же, зачем принцессе МакАртур тратить свое время на какое-то ничтожество?
— Да, ну, обычно алкоголь может сделать привлекательным любого, — сухо говорю я. — Могу я налить вам еще?
Ее улыбка становится озорной, когда она переводит свой взгляд на пустой стакан со льдом и использованным лаймом.
— Конечно, — говорит она. Ее самодовольство намекает на какой-то секрет.
Радуясь, что меня отвлекли, я забираю стакан, стоящий перед ней, и приподнимаю бровь, ожидая ее заказа. Должно быть, она принесла его из другой комнаты, потому что я не обслуживал ее сегодня вечером.
— Минеральной воды с лаймом, пожалуйста. — Ее улыбка превращается в оскал. Блеск в ее глазах ясен. Она не пьяна. Этот открытый интерес совершенно трезвого человека.
Я в еще большем замешательстве.
— Конечно, мисс, — говорю я с натянутой улыбкой и принимаюсь за ее напиток.
— Шоу, верно? — спрашивает она.
Я удивленно поднимаю взгляд, затем опускаюсь к ее губам, когда ее зубы впиваются в них с соблазнительным покусом. Даже при том, что я знаю, что она играет в игры, я не могу остановить свою кровь, которая стучит немного сильнее.
— Да. Рад познакомиться с вами, мисс МакАртур. — Я провожу взглядом по ее лицу, прежде чем снова сосредоточиться на своей задаче. Я ожидаю, что она поправит меня и попросит называть ее Скарлетт или как-нибудь еще, но она этого не делает. Когда я снова поднимаю взгляд, я понимаю почему.
Ей нравится разница во власти. Конечно, нравится.
Мне удается сдержать свое раздражение, когда я
