сама только сейчас все поняла, — пожимаю плечами. Слез уже нет — только осознание правильности выбранного пути.
— Тогда не жалей о прожитом и не бойся будущего. Ты молодая, красивая, еще полжизни впереди.
— Да ну, мам… — отнекиваюсь, но она серьезно перебивает:
— Оль, я знаю, о чем говорю. Когда Алеша умер, для меня будто солнце померкло. Не знала, как и зачем жить. Ты уже взрослая, удачно вышедшая замуж, а я словно совсем одна осталась. Даже обрадовалась сперва, когда рак диагностировали — подумала, знак свыше, что болезнь, забравшая мужа, и за мной пришла, а потом… Ты так за меня впряглась, везде возила, билась, что я поняла — рано уходить оттуда, где так любят. И знаешь, сейчас я вторую жизнь живу — для себя. Еще в клинике познакомилась с женщинами — у нас чат, вместе ездим то на экскурсии, то на концерты и мастер-классы. Представляешь, я тут рисованием увлеклась, а до этого со школы кисточку в руках не держала. Пойдем, покажу?
Мы выходим на солнечную террасу, где среди цветочных горшков стоит мольберт, а на стенах картины: натюрморты и пейзажи, цветы и абстрактные рисунки.
— Теперь я знаю, в кого у Анюты художественный талант, — признаюсь искренне, а мама хоть и отмахивается, краснея, явно довольна комплиментом.
— Так что, моя дорогая, ты была хорошей женой, а отличной матерью останешься и после развода. Но видимо, пришло время пожить и для себя, — и она обнимает свою уже давно взрослую дочь, а в груди разливается тепло. Нам всем нужна безусловная, ничем не запятнанная любовь и понимание, несмотря ни на что.
* * *
В школу в пятницу я прихожу с букетом нарциссов и контейнером домашней выпечки, который мама собрала в дорогу, словно ехать мне не полчаса по шоссе, а десять суток до Дальнего Востока. К большой перемене количество пирожков уменьшается вполовину и, судя по довольным лицам детей, терапевтический эффект у маминой стряпни значительно выше моих профессиональных навыков психолога.
А когда звонок на шестой урок знаменует для меня конец непростой рабочей недели, слышится стук в дверь. Не умея видеть через стены, узнаю — так четко, точно отбивая азбуку Морзе, во всей школе стучится только один человек:
— Входите, Петр! — ловлю себя на мысли, что рада его видеть. Но завхоз мнется на пороге, точно не решаясь переступить. Что-то новенькое и неожиданное в поведении бывшего военного.
— Пирожок будете? — заманиваю едой, для усиления рекламного эффекта добавляя, — домашние, мама вчера напекла. Я вкуснее ее стряпни ни в одном ресторане мира не встречала.
Но Михалыч тушуется еще сильнее. Хорошо хоть заходит, осторожно прикрывая за собой дверь. Начинаю напрягаться, уж не плохие ли вести скрываются за необычным поведением. Кажется, тут нужны не пирожки, а реальная помощь психолога. Вскакиваю, одновременно пододвигая ему стул.
— Рассказывайте! — уже всерьез волнуюсь. Что, если его все-таки уволили? Или последствия статьи вышли за пределы школьных сплетен?
— Я на рыбалку завтра собрался, — сообщает мужчина таким тоном, точно будет не рыбу ловить, а совершать преступление. Слушаю, — недоумевая, отчего в голосе Петра сплелись неуверенность и тоска.
— Мне природа помогает со стрессом справиться.
Киваю:
— Мне тоже.
Улыбается, будто именно это и хотел услышать.
— А вы любите рыбалку, Ольга?
— Не знаю, — отвечаю честно. — Последний раз почти тридцать лет назад окушков ловили вместе с отцом.
Энтузиазм на лице Петра гаснет. Он даже голову опускает, будто получил отказ на свидании. А до меня доходит: он и правда приглашает меня на рыбалку? Жарко сдавливает грудь необъяснимое волнение.
— Но, если честно, мне бы хотелось попробовать, — слова вылетают сами, прежде чем успеваю их обдумать. Михалыч резко поднимает голову, глаза загораются. Да он и правда приглашал!
— Тогда… — делает небольшую паузу, словно подбирая слова, — может, поедете со мной?
Замираю. В голове тут же всплывают мысли: «А что скажут люди? Вдруг это выглядит как свидание? А что, если Володя узнает?», но прогоняю их, тряхнув головой — пора направить фокус на себя, Петр прав!
— Только если вы уверены, что я не буду мешать, — отвечаю осторожно.
Михалыч хмурится:
— Мешать? Вы шутите? Я просто… — он вдруг замолкает, а потом с улыбкой признается: — Боюсь, что в одиночестве начну думать о всякой ерунде. А с вами будет веселее.
Это звучит так искренне, что не могу отказать.
— Единственное, у меня ничего нет — ни снастей, ни…
— Все есть! — перебивает Петр с такой уверенностью, что я невольно смеюсь.
— Вы заранее все продумали?
— Я военный, Ольга. Тактика — наше второе имя.
— А что на первое? — подкалываю, удивляясь внезапному игривому настроению. Лет десять не замечала за собой подобного, не меньше.
— Лучше один раз увидеть, чем сто услышать, — ухмыляется он.
— Во сколько выезжаем?
— В шесть утра.
— А-а-а… — мысленно представляю ранний подъем и вздыхаю. — Только если будет кофе.
— Организую целый термос! — Петр улыбается, как мальчишка — открыто, искренне, заразительно, и его радость передается мне. — Тогда я заеду за вами утром?
Киваю, а он замечает букет нарциссов:
— Подарили?
— Нет, нарвала у мамы на даче.
Петр смотрит на цветы, потом на меня и вдруг серьезно говорит:
— Вы знаете, Ольга, иногда надо позволять другим людям вас радовать.
Я задумываюсь над этими словами, а он уже уходит, оставляя меня наедине с мыслями, цветами и предвкушением завтрашнего дня.
12. Эмоциональная воронка
Субботнее утро встречает ясным небом и легким ветерком. Петр приезжает за мной на старенькой «Ниве», уже загруженной снастями и провизией. В подлокотнике два термоса:
— В одном кофе, в другом молоко, а сахар в бардачке. Не знал, как вы любите, — комментирует, пока я пристегиваюсь и подавляю зевок. Все-таки вставать в 5 утра непривычно.
— Куда едем? — спрашиваю, откручивая крышку и смешивая себе агрессивно пробуждающий напиток — минимум молока и сахара, зато крепость почти ристретто. Кто учил Михалыча варить кофе? В эту черную гущу ложка не воткнется.
— На залив в Подборовье. Знаю одно место — народу мало, а лещ, если повезет, еще будет клевать. Хотя на днях потеплело, может, уже и на нерест пошел.
Леща я знаю на вкус и особенно уважаю жареного или копченого, но совершенно не представляю, как и на что его ловят. Но дорога занимает около получаса, а разговоров о школе я избегаю. О муже тоже вспоминать не хочется — утро за окном ясное, погожее, такое лучше не омрачать дурными мыслями и полосканием грязного белья. Потому говорить о рыбалке кажется самым логичным. Осторожно, чтобы не показаться совсем уж дурой,
