можем остановиться.
Вот только мои ладони уже скользят по его прессу выше, и снятая грязная майка падает на пол вместе с мокрым полотенцем.
— Хочу. Просто не знаю как, — тянусь к губам, которые смеются в ответ:
— Как природа подскажет. Чай, не маленькие.
Последний вдох перед поцелуем глубок, точно у пловца перед затяжным нырком. Это мое решение и мое желание. Обнимаю за шею, притягивая к себе:
— Оля… — он шепчет имя с такой нежностью и любовью, что тело, разум и душа единогласно отвечают «Да!».
* * *
Утром я просыпаюсь от запаха кофе. Постель тепла, но Петра рядом нет, зато на прикроватной тумбочке букет полевых цветов, дополненный огромными листьями лопуха — наверно для объема. А рядом записка:
«Доброе утро, соня. Не теряй меня — ушел добывать свежий провиант».
Я укутываюсь в одеяло, которое пахнет нами, и улыбаюсь, выглядывая в окно. Петр как раз заходит в калитку с бумажным пакетом из ближайшей пекарни. Замечает меня, машет рукой и смеется. Солнце покрывает его фигуру позолотой пробивающихся через кроны деревьев лучей.
Машу в ответ, торопясь выйти навстречу — завтраку, объятиям и новой жизни. Свобода и счастье бывают разными, и следом за громким «прощай», приходит тихое «здравствуй».
Эпилог. Два года спустя
Школьный звонок на перемену разрывает тишину моего кабинета. За окном — золотой сентябрь, а на столе еще пахнущий типографской краской экземпляр книги психолога Ольги Алексеевны Шевченко: «Выход из абьюзивных отношений — десять шагов к счастью». Светка, теперь уже официально моя начальница, поставила ее на видное место в учительской и вынудила меня подписать десяток экземпляров для «нуждающихся подруг».
Дверь приоткрывается без стука — только Петр так делает.
— Оль, прервешься на обед? — он в спортивном костюме, с мокрыми от волейбола волосами. Сегодня у него тренировка с девятиклассниками. И ведь хватает энергии скакать на равных с молодежью, причем не только в спортивных состязаниях! Прикусываю губу, вспоминая наши вчерашние «шалости».
— У тебя в пять последняя консультация?
Киваю, взяв со стола телефон — три пропущенных от Алены. Странно. Старшая дочь звонит редко, а уж подряд считай, что никогда.
— Что-то случилось, — бормочу, набирая номер.
Ответ следует мгновенно. Истеричный голос Лены обрушивается на меня:
— Мама, ты представляешь?! Только что застала отца в кабинете... с этой... новой секретаршей! Ей двадцать пять, мам! Мне в лицо смотрела без стыда, пока он штаны натягивал!
Петр, считывая эмоции, молча закрывает дверь кабинета. Сажусь на стул, чувствуя, как дрожат колени. История повторяется, только теперь жертва и свидетель — моя дочь.
— Лена, дыши, — говорю спокойно, хотя пальцы сами сжимаются в кулаки. — Ты где сейчас?
— Еду домой! — в трубке слышен резкий автомобильный сигнал и мат, нехарактерный для спокойной, рассудительной Алены. — И знаешь, что самое мерзкое? Он даже не извинился! Сказал: «Он мужчина и имеет право, и кто я такая, чтобы учить его жить?!»
Петр ставит передо мной стакан воды. Отпиваю глоток, собираясь с мыслями. Богиня Фортуна — та еще стерва. Но иногда даже она дает второй шанс понять правду и усвоить урок.
— Ален, то, что произошло — не про тебя. Это про него. Всегда было про него.
Разговор длится еще полчаса. Когда вешаю трубку, Петр осторожно обнимает, заглядывая в глаза:
— Все нормально?
— Будет, — выдыхаю. — Похоже, Лена только что подобрала ключ от золотой клетки, который обронила я. А у этой молодой птицы размах крыльев и амбиции такого масштаба, что Орлову не снились даже в смелых фантазиях.
Вечером мы сидим на веранде, которую постепенно обвивает виноград. На соседнем участке поднимаются в небо стропила моего будущего дома. Аня уговорила взять часть выделенных Орловым денег и вложить в эту покупку — построить «хижину» якобы для ее летних пленэров.
Женька с женой привезли внука — карапуз спит в люльке, сладко посапывая. Нюта рисует этюды, сидя на ступенях веранды, а Петр жарит шашлык — теперь уже по фирменному рецепту моей младшей.
Я смотрю на эту картину и думаю: счастье — не в том, чтобы быть чьей-то. А в том, чтобы стать собой. Даже если для этого нужно пройти через ад, измену и разбитое сердце. Даже если в конце пути тебя ждет простой деревянный дом, старая яблоня и мужчина, который называет «соней» и всем напиткам предпочитает чай с лимоном.
— Ольга Алексеевна! — кричит мне через забор соседка-старшеклассница. — Завтра на консультацию записаться можно? А еще мама просила для нее вашу книгу подписать!
— Можно, — улыбаюсь. — Только после уроков.
Петр подходит тихо, обнимая со спины. Теплые губы касаются виска:
— Только не зазнавайся, звезда.
— Да заткнись ты, — ворчу беззлобно и прижимаюсь к его груди.
Где-то там, в другой жизни, Владимир Орлов самоутверждается с новой пассией. Там осталось мое прошлое — в дорогих интерьерах позолоченных клеток, где любовь измеряют ценником и путают с зависимостью. А здесь, среди простых вещей — чая с лимоном, смеха на веранде, крепких рук, обнимающих за талию, — я, наконец, нашла ключ к счастью. Он всегда был при мне, просто я не умела им пользоваться.
Десять шагов — это теория.
Шаг первый — перестать оглядываться.
Последний — понять, что счастье не пункт назначения.
Это вдох, когда чувствуешь: тебя ждали.
Это руки, которые не сжимают, а берегут.
Это я — не потерянная, но нашедшая.
