не жалею о сорвавшихся словах.
Валентина Павловна отмахивается продолжая:
— Я лично проведу тщательное расследование. В конце концов, статья в первую очередь поставила под сомнения мои навыки, как руководителя, предположив, что во вверенной мне школе может твориться черт знает что! — в искреннем порыве она откидывается на кресло и обводит нас взглядом уставших и покрасневших, как от бессонной ночи, глаз.
— Ольга Алексеевна, скажите мне, как психолог, за три года вашей работы в должности поступала ли к вам хоть одна жалоба от родителей или учеников на зама по АХЧ за неподобающее поведение, действие или высказывание?
— Нет.
— Петр Михайлович, скрывали ли вы, сознательно или нет, какую-то информацию о вашем прошлом при поступлении в заведение, работающее с детьми?
— Нет.
— Хорошо. Пока достаточно. Но готовьтесь, что это только начало. Нас замучают комиссиями и проверками. Пойдем на опережение: Ольга, подготовьте психологическую характеристику на Дмитриева, а вы, Петр Алексеевич, попробуйте собрать видео с камер наблюдения, где одновременно с вами присутствует хотя бы один ученик.
Киваем мы с Михалычем синхронно.
— Что же касается Оболенской, — начинает директриса и внезапно расплывается в приветливой улыбке, — доброе утро, Ангелина! Что-то вы сегодня рано!
— Не могу медлить, когда в моей школе творится такой беспредел! — в распахнутые двери вплывает Оболенская, и, я уверена, вылетевшее из ее рта «моя школа» коробит всех, собравшихся в кабинете.
Нас с Петром завуч по воспитательной не удостаивает даже приветственным кивком, зато, задевает походя, как бы невзначай скидывая с плеч шелковый палантин и открывая всеобщим взорам глубокое декольте, декорированное изящным ожерельем с желтыми камнями. Палец с длинным наманикюренным ногтем подцепляет украшение и замирает в выемке между ключицами, ожидая восторгов зрителей.
— Какое красивое! — всплескивает руками Валентина Павловна, как дрессированная обезьянка по команде фокусника.
— Это желтые алмазы — большая редкость, — снисходит Оболенская, горделиво выпячивая грудь и победоносно глядя на меня. А у меня под ногами качается пол кабинета, и Земля вращается со скоростью смертельной карусели. На Гелиной шее — мое колье! То, что Володька подарил на пятнадцать лет совместной жизни! То, что я вместе с прочими подарками заложила в ломбард, чтобы оплатить лечение матери, и больше ни разу не надевала с того дня, как Орлов швырнул мне выкупленное обратно при дочерях.
— Это топазы. Полу драгоценные камни, — подавляю желание сорвать ожерелье и плюнуть в ярко-накрашенное лицо.
— Вы что — ювелир? — Оболенская выгибает бровь.
— Нет, — улыбаюсь максимально широко и с расстановкой произношу, искренне наслаждаясь, как с каждым словом чернеют от злобы глаза Орловской любовницы:
— Но уникальные, сделанные на заказ украшения иногда имеют порядковый номер. Если забить его в поисковик, то можно узнать не только вес, пробу и прочее, но и год производства и фамилию покупателя, — вот уж не думала, что представится случай козырнуть сведениями от оценщика из ломбарда.
— На что вы намекаете? — Гелю определенно не учили вовремя замолкать. Но мне только на руку ее несдержанность.
— Что вы, Ангелина Юлиановна, никаких намеков. Я открыто заявляю — те, кто донашивают чужих мужей, должны быть готовы носить и б/у украшения. Кстати, один из топазов — фальшивый. Он был потерян и заменен на цветной фианит. Похоже, вы продались не так дорого, как рассчитывали.
На этих словах поворачиваюсь и выхожу. Бессвязная базарная брань Оболенской летит вслед, вместе с тщетными увещеваниями успокоиться Валентины Павловны.
Уже в пустом коридоре, когда Петр плотно претворят за собой дверь директорского кабинета, закрываю лицо руками, скрывая щеки, алые от гнева и вынесенного на люди позора.
— А вы, оказывается, можете быть стервой, — усмехается Михалыч.
— Приму за комплимент, — бурчу, не торопясь смотреть на мужчину. — Кажется, я устала быть удобной для всех.
— Так держать! Иногда нужно направить фокус на себя.
* * *
Время пролетает стремительно. Как и обещала директриса — мы не вылезаем из проверок, визитов представителей ГОРОНО и выматывающих душу встреч с делегациями родительских комитетов. При этом, взбаламутившая спокойствие статья уже к вечеру понедельника исчезает с новостного сайта, а в среду выходит короткое, в две строки опровержение, которое, разумеется, остается незамеченным. Камешек, брошенный со скалы, уже обернулся лавиной, и никому нет дела, что в изначальных, запустивших процесс словах не было правды.
Вместо сеансов с учениками я один за другим прохожу тексты на профпригодность и отвечаю на вежливые и не очень вопросы родителей: «Точно ли их деточка не подвергалась насилию со стороны пресловутого «волка в овечьей шкуре»?»
Светка звонит каждый вечер и делится сплетнями из ГОРОНО, долетающими до ее сельской школы. По всему выходит, что Геля зарвалась и прыгнула выше положенного. Ее комментарий поставил под удар не только нашу двенадцатую, но и другие учебные заведения города, и теперь все, затаив дыхания и запасшись вазелином, ждут проверку из Москвы. А Оболенскую, чтобы глаза не мозолила и не сболтнула еще лишнего, отправили на курсы повышения квалификации.
К вечеру среды я выжата и измотана настолько, что впору ехать к профессору Аристову на внеплановую консультацию. Но во всей этой, выедающей мозг кутерьме, есть один несомненный плюс — об Орлове я почти не думаю. Не до того.
А в четверг, когда у меня по плану выходной и запланирована поездке в Зеленогорск к маме, забегаю в школу, потому что обязательно нужно «отсветить лицом» перед какой-то шишкой из областного правительства, и застаю неожиданную картину. В холле, под стендом воинской славы стоит Петр Михайлович в парадной военной форме, со всеми регалиями и орденами, а вокруг мальчишки и девчонки — от старшеклассников до малышей, учителя началки, директриса и даже обе Людмилы — техничка и буфетчица. Слушают, затаив дыхание, ловят каждое слово:
— Эти две «За отвагу» — Вторая Чеченская. А эта побрякушка «За боевые отличия».
— Скажете тоже, «побрякушка», — Люся вытягивает шею, чтобы получше разглядеть. — Такие красивые за подвиги дают только. Небось раненый какого генерала из боя спасли?
— За такое Орден Мужества, — отмахивается Михалыч.
— А у вас есть? — спрашивает мелкий парнишка в очках.
— Вот, — Петр небрежно показывает серебряный крест.
Женщины ахают, а школьники глядят во все глаза, кто-то фотографирует. Вот так просто — забыты неуставные отношения, здравствуй — новый герой. Завтра забудут и это — всякое диво на час.
Звонок на урок заставляет зрителей разойтись, а Петр, замечая меня, сам отходит от все еще восторженно причитающих Люськи и Людки.
— Ольга, разве у вас не выходной? — улыбается так, словно искренне рад видеть.
— Разве я могла пропустить такое зрелище! По какому случаю парад, Петр?
Отвечает серьезно, только в глазах озорные огни:
