за меня Сойер, откатываясь в сторону раздевалки.
Мне следовало бы поступить так же, но прямо сейчас единственное, что поддерживает моё настроение, — это мысль о том, что я наконец — то увижу Дарси сегодня вечером.
Я снимаю шлем, улыбаясь Джеку.
— Я думаю о рекорде шатаута, который я установил в своём сезоне, будучи новичком. К настоящему времени я должен был намного улучшить его.
Джек выглядит смущенным.
— Ты намного опережаешь его, — он показывает большим пальцем за спину в сторону пустеющего льда, и именно тогда я замечаю тренера, когда он идёт к нам. — Когда я прибыл в тренировочный лагерь в начале моей первой предсезонки, всё, о чём я мог думать, было то, какое гребаное облегчение я испытал, играя за тебя, а не против тебя.
Я кладу руку ему на плечо, нежно сжимая. В те короткие секунды, когда мы смотрим друг другу в глаза, меня переполняет желание рассказать ему о нас с Дарси. Слова «У меня есть чувства к твоей сестре» прямо здесь — дразнящие, насмешливые, говорящие мне, что признаться и быть честным — это правильно.
— Ладно, Морган, отличная игра.
При приближении тренера Джек разворачивается, момент гордости проходит между ним и его отчимом, прежде чем он уносится в туннель, оставляя меня чувствовать что угодно, только не гордость за своё выступление на льду.
— Прежде чем ты что — нибудь скажешь, я знаю, — я заговариваю первым, стремясь перейти к делу. — Я облажался и должен был предвидеть этот пас. Мне очень нужно поработать над отскоками.
Тренер проводит рукой по своим темным волосам, без малейших признаков разочарования.
— Да, это было не самое лучшее, но первый блок был превосходным, — он глубоко вздыхает, когда я поворачиваюсь и беру бутылку с водой из — за ворот. — Я хочу попробовать новый подход к твоим тренировкам и собирался поговорить с тобой об этом завтра после тренировки. Однако сейчас, кажется, самое подходящее время.
Делая глоток из своей бутылки, я закрываю крышку и смотрю на него в поисках признаков того, что меня переведут в фарм — команду.
— Должен ли я беспокоиться?
Тренер с пренебрежительным смешком качает головой, и я вздыхаю с облегчением.
— Дженсен Джонс.
— А что насчет него?
Он проводит рукой по подбородку.
— Он мой хороший друг и бывший товарищ по команде. Недавно вышел на пенсию.
— Продолжай, — отвечаю я, уже зная всё это.
— Его навыки с отскоками, по общему признанию, одна из лучших в истории, и я попросил его об одолжении. Он согласился временно присоединиться к тренерскому штабу и работать конкретно с тобой. Я думаю, если мы сможем улучшить этот элемент твоей игры, то тебя будет не остановить, — он усмехается. — Возможно, не лучшая аналогия для вратаря, но ты уловили мою мысль.
Я киваю, делая ещё глоток воды. Это не самая плохая новость. Я мог бы многому научиться у, вероятно, лучшего вратаря НХЛ в новейшей истории.
— Я говорил, что хочу выйти в плей — офф в этом сезоне, в идеале поднять Кубок. Для этого мне нужно, чтобы ты был сосредоточен на хоккее, и только на хоккее.
Значит, не на вашей падчерице...
— Я говорил, что хочу, чтобы этот сезон был для меня лучшим, и я не шутил.
Я съезжаю со льда, и тренер следует за мной.
— Хорошо. Поскольку у нас впереди короткий период отдыха, я собираюсь встретиться с Дженсеном в Сиэтле завтра после тренировки. Тогда мы обсудим контракты и условия. Я дам ему знать, что ты согласен с планом.
— Боже мой, ты не шутил, когда сказал, что принесешь закуски.
С двумя коричневыми пакетами, набитыми всем, что только пришло мне в голову, я иду за Дарси по коридору в её квартиру, ставя их на кухонный стол.
Она поворачивается ко мне лицом, и я немедленно сокращаю расстояние между нами. Когда секунду назад она открыла дверь, я хотел притянуть её к себе, но не успел.
На ней фиолетовое платье, которое я купил ей, с колготками и милым кардиганом поверх.
— Ты потрясающе выглядишь в моём платье, — с дерзкой ухмылкой я вдыхаю её запах, как наркотик, от которого неохотно избавляюсь. — Как ты себя чувствуешь?
Она смотрит на свои несуществующие часы.
— С тех пор, как ты спросил меня пару часов назад? Всё ещё намного лучше, чем когда ты был здесь в последний раз.
Между нами повисает непринужденная тишина, когда мы стоим в центре её гостиной и кухни, а снаружи быстро темнеет. Включены только торшер и светильники под шкафом, наполняющие квартиру мягким светом, который отражается на её румяных щеках.
Я не чувствую необходимости что — либо говорить, поскольку ощущаю тепло её тела, прижатого к моему, и утыкаюсь лицом в изгиб её шеи.
— Могу я спросить тебя кое о чём? — голос Дарси прорезает тишину.
Я мычу в её мягкие волосы, кивнув один раз.
— Со сколькими девушками ты переспал?
Я поднимаю голову и внимательно изучаю её.
— Почему ты спрашиваешь?
Она сцепляет руки перед собой, и я беру их в свои, уверенный, что в очередной раз переступаю границы дружеского общения. Впрочем, как и она, со своим вопросом. Она знает, что команда проверила меня на ИППП.
— Почему ты спрашиваешь об этом, Дарси? — тихо спрашиваю я.
Она опускает взгляд, и я отпускаю руку, поднося палец к её подбородку. Мне нужно увидеть её. У меня такое чувство, что, заманив эту девушку в ловушку моего мира, она увидит меня настоящего, а не то, что видит остальной мир. Я знаю, это не потому, что я никогда не относился к кому — либо так, как к Дарси.
Её мягкое дыхание касается моих губ.
— У меня никогда раньше не было такого рода отношений, поэтому я не знаю, как они обычно выглядят. Хотя, должна сказать, я никогда не ожидала, что это будет выглядеть так.
Я всё ещё держу её за подбородок, и не могу сдержать ухмылку.
— Как это выглядит, Дарси?
— По — другому, — она тихо хихикает. — Ты знаешь любимые закуски всех своих бывших партнеров?
Она наклоняет голову в сторону коричневых пакетов, которые я поставил ранее, пачка Bugles выглядывает сверху.
— Насколько честным ты хочешь, чтобы я был с тобой? — спрашиваю я.
Дарси качает головой, как будто это даже не должно быть вопросом. Проблема в том, что если бы она знала глубину моих чувств и то, чего я хочу, полная правда могла бы ее не заинтересовать.
Для неё это
