хотя сердце колотится в ритме слова «поражение».
Он плавно меняет полосу, обгоняя медленную машину.
— Значит, у тебя нет никаких ожиданий, — повторяет он.
— Нет.
— Ладно, — говорит Ник, и почему-то это звучит так, будто пострадавшая сторона здесь он. — Но будь я проклят, если единственный раз, когда ты была моей, случился на вечеринке, где даже не мог толком услышать твои стоны. Так что, когда мы приедем, я поднимусь наверх и заставлю тебя считать, сколько раз кончишь за эту ночь. Я нацелен минимум на три.
От этого заявления из груди вырывается весь воздух. На признание нет слов, вообще никаких. Я даже мысли сформулировать не могу.
Он протягивает руку и кладет ее мне на бедро. Я смотрю на широкую ладонь, загорелую кожу и изгиб пальцев.
— Вы нападаете на меня, мистер Парк?
К нему возвращается усмешка.
— Ты поймешь, когда я действительно начну нападать, — говорит он. И когда мы паркуемся у дома... что ж, Ник идет следом.
15
Блэр
Ник следует в квартиру, положив руку мне на поясницу. Нервная дрожь и предвкушение танцуют внутри.
Я чувствую себя живой, чувствую свою власть.
Его глаза сканируют квартиру в тихом изучении. Столько лет было совершенно немыслимо, что он когда-либо окажется здесь. Визит инопланетян на Землю казался куда более вероятным, чем то, что Николас Парк и я останемся наедине у меня дома.
И все же, мы здесь.
Это здание — один из ранних проектов Коула, и, как и многое другое в моей жизни, это не то, чего я добилась сама. Неужели он осуждает меня за это?
— Здесь мило.
Ник подходит к огромным окнам в гостиной. Они выходят на город, и уже не в первый раз я жалею, что не умею читать его мысли.
— Хочешь бокал бренди?
— Если есть, то да. Конечно.
Я копаюсь в импровизированной барной тележке в углу, выуживая бутылку, которую Коул, должно быть, оставил здесь когда-то. Сойдет. По пути обратно к нему я прохожу мимо кабинета — закрыть дверь ногой проще простого. Ему незачем видеть кавардак из образцов одежды, что там творится.
Ник поворачивается ко мне. Взгляд снова скользит по фигуре, и на этот раз желание в его глазах уже не скрыть.
— Держи, — мягко говорю я, протягивая напиток.
— Твое жилье выглядит именно так, как я и ожидал.
— И как же?
Он покачивает в бокале жидкость янтарного цвета, пока говорит.
— Упорядоченный хаос.
Я оглядываюсь по сторонам, стараясь увидеть пространство его глазами. Восточный ковер, бежевый диван, разноцветная люстра. Это эклектичная смесь всего, что мне нравится.
— В этом вся я, — говорю я. — Упорядоченная, но хаотичная.
— Я уже начинаю это понимать.
— А на что похоже твое жилье? — я отступаю на шаг, оценивающе оглядывая его фигуру ростом в сто восемьдесят семь сантиметров, точно так же, как Ник только что оглядывал меня. Весь в черном, темные волосы и еще более темные глаза... — Дай угадаю. Оно утилитарное. Ничего лишнего, ничего ненужного.
Его губы кривятся.
— Снова делаешь предположения, Блэр?
— Приходится. Я же говорила, что мало о тебе знаю.
Ник протягивает руку и заставляет меня запрокинуть голову. Дыхание учащается от интенсивности его взгляда.
— А я говорил — ты знаешь предостаточно.
Миллион вопросов проносится в голове. Почему он держит всех на расстоянии вытянутой руки — нет, на расстоянии футбольного поля? Есть так много всего, что я хочу узнать, и ничего, о чем могу спросить.
Я шагаю ближе, потянувшись вверх, чтобы робко провести рукой по его коротким темным волосам. Они шелковистые на ощупь.
— Это вовсе не было пустым, — шепчу я, проводя ногтями по его коже. — Между нами. В том шкафу, я имею в виду.
Складка у него на лбу разглаживается. Как было бы просто, думаю я, если бы наше общение ограничивалось только прикосновениями.
— Нет, не было, — руки смыкаются на моих бедрах, и Ник наклоняет голову. — И в этот раз тоже не будет.
Он целует меня властно, мастерски, подчеркивая слова. Желание захлестывает меня от прикосновения его губ, от мимолетного вторжения языка, от мощи, скованной в мышцах.
В Нике больше мужского, чем в ком-либо, с кем я была раньше.
Я забираю его бокал и отстраняюсь ровно на столько, сколько нужно, чтобы поставить оба на столик. Все это время он не сводит с меня глаз. Могут ли темные глаза тонуть в нужде? Кажется, его именно это и делают.
Руки Ника скользят вниз по моим бокам и обхватывают бедра, поднимая меня вверх.
— Спальня?
— В конце коридора.
Та легкость, с которой Ник несет меня, полностью сметает решимость довести его до исступления — великий план на этот раз поменяться ролями. Вырвать контроль из его рук.
Потому что с какой стати мешать Нику делать то, что мне чертовски нравится?
Он забирается на кровать и укладывает меня, так и не выпуская из рук. Голова оказывается между двумя подушками, и я нетерпеливо тянусь вверх, чтобы скинуть их с кровати.
— Господи. Сколько декоративных подушек тебе вообще нужно?
— Это не важно, — я извиваюсь под ним, чтобы обвить ногами талию, качнув бедрами раз, другой...
Он все еще свирепо смотрит куда-то поверх моей головы, будто подушки — это личное оскорбление.
— Какой-то храм комфорта. Нелепость.
Я прижимаю палец к его подбородку и снова склоняю лицо к своему.
— Я отчетливо помню, как мне обещали три оргазма.
— Ты это к тому, чтобы я не отвлекался от дела? — легкая обида в его голосе — это уже слишком. Я взрываюсь от смеха.
Ник приподнимается на руках и смотрит на меня сверху вниз. Тень улыбки трогает его губы.
— Ну, этого явно не должно было произойти.
Все еще ухмыляясь, я тянусь к нему и беру лицо в ладони.
— Прости, прости.
— Смеющаяся женщина в постели, — он качает головой с притворным возмущением и наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею.
— Какой ужас, — бормочу я. Его губы очерчивают ключицу, и думать становится все труднее.
— Нужно поднять планку, — его рука комкает подол моего платья. Прокладывая поцелуями путь вниз по телу, он начинает сантиметр за сантиметром задирать его, и моя обнаженная кожа теперь во власти Ника. Я смотрю в потолок, когда тот устраивается между моих ног.
Мягкие поцелуи в пах, теплые широкие ладони, поглаживающие кожу. Он отодвигает трусики в сторону, и вот оказывается уже там, его рот на мне, и я закрываю глаза от ощущений. Расслабься, говорю я себе. Просто расслабься.
Ник останавливается.
— Что
