слишком груб. Нет, каждый раз, когда по глупости считаю Блэр Портер кем-то хрупким, кем-то, с кем нужно осторожничать, она разубеждает меня в этом.
Всегда идет на равных, глядя глаза в глаза.
Наконец Блэр стягивает мои боксеры и обхватывает член рукой. Хватка дразняще слабая, и я, должно быть, издаю какой-то звук, потому что она вскидывает на меня глаза.
— Ты большой, — замечает она. И черт возьми, будничность в ее голосе заставляет почувствовать себя великаном. Она заявляет это как факт — не как комплимент.
— Да, — следующие слова вырываются сквозь стиснутые зубы, когда она начинает двигать рукой. — Я не сделал тебе больно на днях?
— Нет, — говорит она, и я подавляю желание улыбнуться. Блэр никогда бы не призналась, даже если бы я сделал. — Просто нужно привыкнуть.
И снова прилив чистой мужской гордости, захлестывающий меня, просто оглушителен. Это не то чувство, которым я горжусь, но оно есть, и черт возьми, заставляет твердеть еще сильнее.
— Еще одна вещь, в которой придется попрактиковаться, — говорю я.
А затем ее руку сменяет что-то теплое и влажное, и я смотрю вниз, видя, как губы смыкаются на мне.
Стоит неимоверных усилий заставить себя лежать неподвижно и терпеть. Золотистые волосы рассыпаются вокруг нее, по моим бедрам и животу, укрывая красотой. Я протягиваю руку, и они скользят сквозь пальцы, словно шелк.
— Блэр...
Она не отвечает, но медово-карие глаза поднимаются к моим. Видеть ее такой достаточно, чтобы потребность снова запульсировала в позвоночнике. Прошло много времени с тех пор, как я хотел женщину так сильно.
— Черт, — слово срывается само собой. Теперь она двигается быстрее, рот полон энтузиазма и тепла, и черт, когда язык движется вот так...
— Видишь? — бормочу я. — Вот как нужно наслаждаться оральным сексом.
Она отстраняется ровно настолько, чтобы одарить меня пренебрежительным взглядом.
— Спасибо, сенсей, — говорит она, и голос сочится приторным сарказмом, а я коротко хохочу. Затем Блэр снова приникает ко мне ртом, и я больше не в состоянии думать.
Желание продолжать слишком сильно. Запустить руку в ее волосы, брать то, что она предлагает, столько, сколько потребуется. От мысли о том, чтобы кончить ей в рот, яйца непроизвольно дергаются.
Но нужно тренироваться. Рядом Блэр, это всего-то наш второй раз, и я должен показать ей, почему происходящее — хорошая идея и обязательно должно продолжаться.
Я наклоняюсь и сжимаю ее плечи. Мне нужно, чтобы она оказалась снизу, чтобы ноги обвили меня, чтобы я видел ее глаза, когда буду входить.
— Внутри тебя, — говорю я. Не составляет никакого труда подтянуть Блэр к себе, прижать гибкое тело к моему. Я стягиваю ее тонкие трусики вниз по ногам и швыряю прочь. Как бы они ни были хороши, без них она куда, куда прекраснее.
Но когда собираюсь перевернуть нас, она извивается в моих руках.
— Нет.
Вместо этого снова садится на меня верхом. Заметив протест в глазах, она кладет руку мне на грудь и толкает.
— Лежи.
Я стону от этой команды, но... как ни странно, повинуюсь. С этого ракурса открывается самый потрясающий вид: она приподнимается, обхватывает мой член и направляет его внутрь. Я хватаю ее за бедра и помогаю медленно опускаться.
Сантиметр за сантиметром я исчезаю внутри нее.
Я не знаю, что лучше — выражение лица в тот момент, когда растягиваю ее, или тесный, влажный жар, обволакивающий меня. Вместе они доводят кровь до кипения.
— О да, — вздыхает она. — Я к тебе привыкну.
— Тебе просто нужна практика, — я тянусь вниз и потираю большим пальцем ее клитор, снова разжигая удовольствие. Тихие стоны Блэр — единственный звук в комнате; она начинает двигаться, бедра скользят вверх и вниз по мне. Волосы окружают золотистым ореолом.
— Ты не привык, когда на тебе ездят верхом, — говорит она так, будто это не нелепое заявление, будто не вызывает во мне одновременно чувство неловкости и похоти.
Так вот в чем дело?
Она хочет контроля?
Если Блэр думает, что в этой позе я в невыгодном положении, она глубоко заблуждается.
Я тянусь вверх и накрываю ладонями ее груди. Соски тут же приходят в боевую готовность, моля о моих губах. Приподняться, чтобы втянуть ее сосок в рот, проще простого.
Как и потянуть Блэр за волосы, целовать ее кожу, позволять рукам скользить по невозможной мягкости. Проходит совсем немного времени, и она уже опирается на локти, а волосы закрывают нас завесой; я целую ее, держу, а бедра толкаются снизу.
А когда все кончено, когда после разрядки удовольствие разливается от позвоночника к ногам, она наваливается на меня всем телом. Я обнимаю ее и чувствую биение сердца, слыша эхо собственного в ушах.
— Что ж, — шепчет она, — думаю, такая практика мне понравится.
Я закрываю глаза и не позволяю себе размышлять о том, что мы натворили, к чему это приведет и чем неизбежно закончится. Разочарование в глазах Коула — разочарование в глазах Блэр.
— Ты пьешь противозачаточные? — спрашиваю я вместо этого. Вопрос, который следовало задать раньше, но раз уж я и так все делал неправильно, какая разница, одной ошибкой больше или меньше?
Блэр кивает, приподнимаясь на локтях. Ее щеки горят.
— Хорошо, — я слегка морщусь, когда Блэр сдвигается и выскальзываю из ее тепла. Она растягивается рядом со мной, ее рука скользит по моему животу. Я закрываю глаза и позволяю исследовать.
Это опасно близко к нежностям, и еще более плохая идея, чем то, что мы только что сделали. Но я все еще недостаточно силен, чтобы отодвинуться, — ощущение мягкой руки на коже подобно магии.
Поэтому этого не делаю. Я просто лежу, глядя в потолок и пытаясь прийти в себя. За два дня я переспал с ней ровно дважды, и ни на шаг не приблизился к тому, чтобы насытиться. Если восемь лет восхищения ею издалека к чему-то и привели, то пара вспышек страсти этого не исправят.
Но факты остаются фактами.
Она — младшая сестра моего единственного друга.
Ее не интересует ничего долгосрочного.
И я определенно не тот мужчина, которому светят долгосрочные отношения.
Я закрываю глаза, словно подступающая темнота может прогнать эти факты. У нее не получается, но рука на коже почти добивается того же эффекта.
— Ты исчез, — шепчет она. Мне пора уходить. Пора убираться отсюда. Но я не нахожу в себе сил ни на то, ни на другое.
— Я думаю.
— О чем?
Я открываю глаза. Она лежит рядом, опершись на локоть; улыбка милая, добрая и значит гораздо больше, чем я заслуживаю. Возможно, Блэр больше в меня не
