больше всего, он оказался прав.
Я подошла и остановилась в паре шагов.
— Две минуты? Серьёзно?
— Пришла же.
— Это не значит, что ты мне нравишься.
— Это значит, что ты вышла.
— Господи, какой ты душный.
Уголок его губ дрогнул.
— Садись.
— Куда?
— Увидишь.
— Нет.
Он открыл передо мной пассажирскую дверь.
— Ника.
— Что?
— Либо ты садишься нормально, либо я опять начну тебя злить.
Я уставилась на него.
Потом на машину.
Потом снова на него.
И села.
Потому что да, это было слабостью. Но ещё это было любопытством. А любопытство, как я уже поняла, рядом с Марком всегда вело меня в неприятности.
Он сел за руль, завёл машину, и мы выехали с парковки.
— Куда ты меня везёшь?
— На арену.
Я повернулась к нему.
— Зачем?
— У нас закрытая вечерняя тренировка.
— И?
— И ты её посмотришь.
— Я не просила.
— Знаю.
— Тогда зачем?
Марк перестроился в левый ряд и только потом ответил:
— Потому что ты видела меня злым, наглым, разбитым и невыносимым. Пусть теперь увидишь в том месте, где я реально лучший.
Я фыркнула.
— Скромность не твой талант.
— У меня их и так достаточно.
— Самовлюблённый.
— А ты всё равно едешь.
Я отвернулась к окну, чтобы не сказать что-нибудь лишнее.
Через десять минут мы были у ледовой арены.
На этот раз внутри было почти пусто. Ни толпы студентов, ни чужих взглядов, ни шёпота. Только лед, свет прожекторов, гул холодильных установок и несколько игроков на площадке.
Тренер у борта заметил нас сразу.
Сначала Марка.
Потом меня.
И по его лицу прошло что-то между раздражением и усталой обречённостью.
— Громов. Это что?
— Это Ника.
— Я вижу, что не холодильник.
Марк захлопнул дверь за мной.
— Она посмотрит тренировку.
— Она посмотрит пять минут и уйдёт, если ты опять устроишь цирк.
— Я сегодня само спокойствие.
Я тихо хмыкнула.
Тренер бросил на меня короткий взгляд.
— Если он начнёт выпендриваться — скажите. Я его сам придушу.
— Договорились, — сказала я.
Марк повернул голову.
— Предательница.
— Заслужил.
Он ушёл в раздевалку, а я поднялась на пустые трибуны и села ближе к борту.
Лед светился холодным голубым, и в этой пустой арене всё ощущалось совсем иначе. Без толпы. Без шума. Без чужого восторга. Только хоккей.
Через пару минут команда выехала на лёд.
И Марк был другим.
Вот просто другим.
На льду он не выглядел ни наглым мажором, ни проблемным сыном богатого отца, ни психом, который дерётся в коридоре. Здесь он был быстрым, точным, злым в хорошем смысле этого слова. Собранным. Хищным. Всё его тело работало на скорость. Разворот. Передача. Рывок. Удар. Торможение у борта. Снова рывок.
Я поймала себя на том, что перестала моргать.
Потому что это было красиво.
По-настоящему.
Он не просто хорошо катался. Он управлял льдом так, будто вырос на нём. Остальные игроки рядом с ним тоже были сильные, но Марк выделялся сразу — за счёт дерзости, скорости, уверенности. Даже тренер орал на него меньше, чем на остальных.
В какой-то момент он резко ушёл от двоих, подхватил шайбу, обманул вратаря ложным замахом и забил с такого угла, что я сама невольно выдохнула:
— Ничего себе.
Марк поднял голову.
Нашёл меня взглядом.
И даже с другого конца площадки я увидела его усмешку.
Чёрт.
Он всё слышал.
Тренировка длилась почти час. Я думала, устану через десять минут, но время пролетело быстро. Было в этом что-то завораживающее — смотреть, как он двигается, как орёт на кого-то из защитников, как получает удар в плечо и тут же отвечает жёстче, как смеётся после опасного момента, как летит к воротам так, будто если не забьёт, мир закончится.
А потом всё резко пошло не так.
Во время двусторонки один из нападающих не успел затормозить на развороте. Его повело. Он врезался в Марка боком, и оба на скорости влетели в борт прямо передо мной.
Удар был такой силы, что я вскочила с места.
Шайба улетела в сторону. Кто-то выругался. Тренер свистнул. Один из игроков рухнул на колени, а Марк остался у борта, схватившись рукой за то самое место под рёбрами, куда вчера прилетело от Кирилла.
У меня внутри всё провалилось.
— Марк!
Я не помню, как оказалась внизу.
Просто через секунду уже стояла у борта, пока тренер и ещё двое игроков что-то ему говорили.
— Живой? — жёстко спросил тренер.
— Да, — выдохнул он сквозь зубы.
— Врёшь.
— Нормально.
— Опять врёшь.
Я вцепилась пальцами в верхний край борта.
— Он же вчера уже ударился этим боком.
Тренер резко посмотрел на меня.
Потом на Марка.
— Вот ты молодец вообще.
Марк поднял глаза на меня.
И даже сейчас, с болью на лице, нашёл силы чуть усмехнуться.
— Не надо так смотреть.
— Как?
— Будто сейчас сама меня прибьёшь.
— Это даже не “будто”, Громов.
Тренер махнул рукой.
— Всё. С льда. Живо.
— Да ладно, — попытался отмахнуться Марк.
— Громов, не беси.
— Уже.
Но всё-таки перелез через борт.
Когда он оказался рядом, я увидела, как он бледный. Не сильно. Но заметно. И дышал он слишком осторожно.
— Пошли, — сказала я.
— Командный тон тебе идёт.
— Закрой рот и иди.
Он хрипло хмыкнул, и мы пошли в коридор под ареной.
Там было тепло, пахло резиной, льдом и мокрой формой. Я завела его в пустую комнату для инвентаря, усадила на деревянную лавку и встала напротив.
— Подними форму.
— Ого.
— Марк.
— Всё, молчу.
Он задрал джерси и термолонгслив, и я сразу увидела — синяк стал ещё хуже. Почти чёрный, расползшийся по боку.
Я выругалась.
Он поднял бровь.
— Красиво.
— Тебе смешно?
— Нет. Но у тебя сейчас лицо, будто ты реально меня убьёшь.
— Очень возможно.
Я осторожно коснулась кожи рядом с гематомой.
Он резко втянул воздух.
Я тут же подняла голову.
— Больно?
— Нет, — выдохнул он.
— Врёшь.
Он слабо усмехнулся.
— Уже привычка.
Я убрала руку.
— Тебе надо домой, лёд приложить и вообще лежать.
— Ты со мной поедешь?
Я уставилась на него.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Нет.
— Почему?
— Потому что ты невыносимый даже полуживой.
Он чуть откинул голову к стене и посмотрел на меня снизу вверх.
И это было ошибкой. Потому что с такой позой, с разбитой губой, мокрыми волосами после льда и этим тёмным взглядом он выглядел не слабым, а каким-то опасно красивым.
— Ника.
— Что?
— Поцелуй меня.
У меня внутри всё вспыхнуло.
Сразу.
— Ты ненормальный.
— Знаю.
— У тебя бок чёрный, а ты...
— Я сказал не о боке.
Я сделала шаг назад.
Потому что ещё секунда — и он опять начнёт ломать
