платит, — честно призналась Наташа, мягко улыбнувшись. — Если бы не она, я бы не смогла дать своим мальчишкам и половины того, чего им хотелось. Старший поначалу ворчал, когда шеф звонил мне по вечерам и выходным, но потом, когда я купила Димке тот самый телефон, о котором он мечтал, и крутой компьютер, сын замолчал. Ни разу с тех пор плохо о моём начальнике не высказывался.
— Чувствует кошка, чьё мясо съела, — хмыкнул Макс и остановился, кивнув на призывно мигающую новогодними огоньками зелёную вывеску. — Вот и он. «Стручок». Надеюсь, кроме гороха там дают что-нибудь ещё, иначе я по возвращении съем Ольгу Тимофеевну.
— Не любишь?
— С детства терпеть не могу. Помнишь, в детском саду давали? Отвратительный такой супчик из сухого гороха. — Карелин передёрнул плечами. — Фу, гадость. Но Ольга Тимофеевна уверяла, что здесь много всего, хотя гороховый суп и правда каждый день в наличии. Вроде как главное блюдо. Кому он вообще может нравиться?
— Моим сыновьям, например, — ответила Наташа, смеясь. — Правда, не тот, который им давали в детском саду, а мой.
— Твой, я думаю, и мне бы понравился, — признался Макс и решительно распахнул дверь в заведение. — Прошу.
54
Наташа
Господи, зачем они заговорили про этот гороховый суп? Слова Макса: «Твой, я думаю, и мне бы понравился» — будто включили её память, и Наташа неожиданно вспомнила, как накануне Карелин сказал…
«Идиот влюблённый».
Она ведь не обратила на эту фразу никакого внимания. Вообще не приняла на свой счёт. А сейчас вот… вспомнила. И подумала… А вдруг Макс говорил не абстрактно, а именно о ней?
Эта мысль пристала очень некстати, потому что Наташе нужно было сосредоточиться совсем на ином, а она вместо этого ощущала вселенскую растерянность. Одиннадцать лет думать, что мужчина к тебе равнодушен, и за сутки осознать, что могла ошибаться, — да, такое сильно ударяет по психике. И Наташе хотелось покрутить пальцем у виска.
Она знала, что любит Макса, успела смириться со своими чувствами. Но его воспринимала как абсолютно неспособного на любовь мужчину. Считала, что он равнодушен, а цепляется порой исключительно из-за задетого некогда самолюбия. Логично же? Логично.
Но «влюблённый идиот» в эту концепцию не вписывался. И забавно, что Наташа вспомнила эту фразу лишь после слов Макса про гороховый суп. Интересная, конечно, ассоциация… и своеобразная логическая цепочка. Но не зря ведь путь к сердцу мужчины лежит через его желудок? И раз уж Макс даже готов попробовать Наташин гороховый суп, невзирая на собственные вкусы…
Фыркнув над подобными рассуждениями, она встала в очередь перед раздачей и вгляделась в меню, а затем перевела взгляд на стоявшие перед ней за стеклом салаты.
— Хумус, — пробурчал вставший за Наташей Макс. — Ну конечно…
— Тоже не любишь? — улыбнулась она его ворчливому тону.
— Угу…
В итоге она ограничилась ухой и гречкой с котлетой в томатном соусе, а вот Макс взял себе обед из трёх блюд. И компот, конечно — но этим они оба не побрезговали.
Уха оказалась очень вкусной, но Наташа уже начинала слишком переживать из-за предстоящего разговора, поэтому вкус чувствовала слабо. Да и Карелин, как ей казалось, тоже без особого энтузиазма принялся за свой овощной салат, хотя изначально говорил, что есть хочет зверски.
— Что ты хотела обсудить? — спросил он в конце концов, заметив, что Наташа отставила в сторону опустевшую тарелку из-под ухи. — Или после обеда поговорим? Мне интересно, поэтому я почти не могу есть.
— Наверное, затевать этот разговор за обедом было плохой идеей, — вздохнула Наташа, двигая к себе поближе котлету с гречкой. — Но у меня просто нет другого времени. Если только после работы задержаться, но не хотелось бы…
— Нет, давай сейчас, — криво улыбнулся Карелин. — Иначе я взорвусь от ожидания. И тебе придётся нести меня обратно в офис в спичечном коробке.
Нервно улыбнувшись, Наташа взяла в руки стакан с компотом и сделала несколько глотков. Прохладная и чуть кисловатая жидкость освежила, и стало легче.
— Я хотела рассказать тебе о том, что случилось одиннадцать лет назад.
— В тот день, когда ты поставила мне фингал? — уточнил Макс, и его зелёные глаза впились в Наташу, как две занозы, словно что-то искали в её лице.
— Да. Я тогда ничего не рассказала, потому что мне было больно. Ну и ещё… считала, что тебе это никак не пригодится, а приведёт лишь к дополнительной нервотрёпке для меня. И струсила, разумеется — не без этого.
— Не тяни, Наташ, — попросил Карелин нервно. — Ты тогда что-то услышала, да? От кого-то другого или?..
— Нет, не от другого. От тебя, — ответила Наташа и принялась пересказывать Максу подслушанный разговор.
55
Наташа
— Это получилось случайно. В то утро я вместо туфель на каблуке надела балетки, а ты забыл закрыть дверь. Или не ты, а твой сосед по комнате.
— Ломов? — уточнил Макс, и Наташа кивнула:
— Да. Я подошла к двери с чашкой кофе, которую сделала тебе, и услышала его голос. Ломов спрашивал, зачем ты за мной увиваешься, называл меня страшной серой мышью. Ты засмеялся и ответил, что не бывает красивых женщин, а бывает мало денег и я просто трачусь на детей, а не на себя. И добавил: «Умыть, одеть, причесать — будет конфетка».
С каждой её фразой, которая впивалась в кожу, будто острая игла, Макс становился всё более мрачным. Обычно люди краснеют, бледнеют, зеленеют… А на лицо Карелина словно наползла тень.
— Ломов спросил, — с трудом, но продолжила Наташа, — не собираешься ли ты жениться. И ты сказал, что нет. Просто хочешь. Получишь — расстанешься со временем. И, мол, я разумная женщина, скандалить не стану. — Она кашлянула и улыбнулась, пытаясь скрыть взметнувшуюся внутри боль от рассказанного: — Ошибся ты. Учитывая твой фингал под глазом, из числа разумных меня можно вычёркивать.
Думая о том, как скажет это всё Максу, Наташа никогда не могла представить, что он ответит после. Одним из вариантов, разумеется, было откровенное возмущение и повторение тезиса «сама придумала — сама обиделась».
Тем неожиданнее оказалось то, что она услышала на самом деле.
— Я дурак всё-таки, — поморщился Макс, протянул руку к стакану
