неё на поводу! Почему же я сразу не осознал последствия?!
Идиот. Придурок.
Мне казалось, что я умнее всех, а в итоге стал лохом, которого обвели вокруг пальца. Даже не заметил, как потерял самое важное, что у меня было.
Все тайное становится явным — истина старая, как мир. И она всегда, бля, догоняет в самый неподходящий момент.
Меня догнала именно тогда, когда я по уши, как съязвила Арина, втюрился в Дину. Когда каждая её улыбка стала для меня воздухом, каждая переписка — спасением, а взгляд — домом, в который хочется возвращаться. Теперь этот дом сгорел. От дыма жжёт глаза, от чувства вины… душу.
Больно так, что сердце, кажется, сейчас пробьёт грудную клетку и остановится. Наверное, так и выглядит расплата.
За ложь. За слабость. За то, что не удержал. Кто ж знал, что я влюблюсь в эту острую колючку? Влюблюсь так сильно, что не смогу без неё дышать? Существовать?
И я даже не знаю, стоит ли теперь пытаться всё исправить… или проще исчезнуть, чтобы её боль хоть немного утихла?
Глава 38
Ярослав
Иду по аллее, ветер режет лицо, небо низкое, темное, давящее. В голове лишь одно: когда всё начало идти по пизде? Кулаки так и чешутся, мышцы — стальной камень.
И вот он… Вдалеке, у старой спортплощадки, вижу Вовчика. Стоит спиной ко мне, в кожаной куртке, руки в карманы засунул. Он смеётся с кем-то по телефону, и я чувствую, как внутри всё поднимается… какой-то дикий зверь, грязный и злой.
Мне даже бежать не надо, ноги сами несут. В секунду оказываюсь рядом.
— Эй, ты! — кричу, и прежде чем он успевает повернуться, заряжаю ему в челюсть.
Тот падает, сдавленно охнув, отлетает на пару шагов и сразу корчится, держась за лицо.
— Какого хера?! — рычит, подскакивая. — Ты охренел?!
Но я уже сам готов выбить из него последние зубы. Глаза темнеют, руки дрожат.
— Это я у тебя хочу спросить, какого хера?! — ору, голос срывается, глотка горит. — Какого хера ты влез в мой телефон и слил Арине фотки Дины?! Это, по-твоему, по-дружески?!
Его лицо меняется, ухмылка пропадает, глаза темнеют, губы сжимаются в тонкую злую линию.
— А ты, значит, считаешь по-дружески, — выдыхает ядовито, — кадрить девчонку, которая мне реально нравится? Ради чего? Ради того, чтобы получить свой ебаный билет в Испанию?!
Слова будто током бьют. Я стою, глотаю воздух, и тупо не нахожу слов, чтобы ответить.
— Братан, — Вовчик усмехается, но в этой усмешке скрыт холод. — Я сразу понял, что ты что-то задумал. Что тебе нахуй Дина не сдалась… И был прав.
— Это враньё! — выстреливаю резко. — Да пошёл ты!
— Ага, конечно, — его голос становится ядовитым, и от каждого слова у меня подёргивается челюсть. — Ты использовал её, а я просто решил немного помочь. Так что пиздуй в свою Испанию и не мешай мне. Ясно?
Где-то внутри щёлкает, и в секунду всё заливает злостью.
Перед глазами — Дина, её взгляд, как она отворачивается, как говорит, что это конец… А рядом Вовчик, со своей гнилой ухмылочкой. Нет, сука. Не позволю.
Я кидаюсь на него снова. Он не успевает увернуться, получает в скулу, но тут же отвечает. Удар в висок, в живот, ещё один прямо по плечу.
Мы валимся оба, катаемся по мокрой земле. Больно, грязно, адреналин в крови, дыхание рвётся клочками. Вован хватает меня за капюшон, я его отбрасываю, потом бью кулаком в грудь, потом снова.
В глазах плывёт, но останавливаться не могу.
Он орёт, матерится, сквозь зубы хрипит:
— Ты сам виноват, слышишь?! Всё сам, бля!
И опять бьёт. Я падаю, чувствую, как губа лопнула, во рту смесь крови и дождя.
Где-то над нами гремит гром, и начинает моросить. Первые холодные капли вонзаются в горячую кожу.
Потом всё сильнее: дождь льёт стеной. Мир превращается в грязь, воду и ярость.
Мы с Вовчиком дерёмся, пока не выдыхаемся полностью. Кулаки уже не слушаются, дыхания нет, сердце гулко бьётся где-то в горле.
Я валяюсь на земле, смотрю в серое небо, и струйки дождя смывают кровь с лица. Рядом лежит Вовчик, тоже вымотанный, кашляет.
Несколько минут между нами только тишина. Лишь дождь барабанит по лужам и по нашим телам.
Потом он садится, опираясь на колени, сплёвывает кровь, и хрипит:
— Ты виноват в этом всем, с самого начала. Ты использовал её ради своих целей. Ты разбил ей сердце, понял? А я его вылечу.
Он поднимается, пошатываясь, и уходит, даже не оборачиваясь.
Я остаюсь лежать. Гляжу ему вслед, и внутри всё клокочет.
— Лекарь ебучий… — рычу в пустоту, стирая грязь с лица.
Поднимаюсь медленно, будто старик.
Всё болит, в груди ебучая тяжесть. Ноги ватные, но я всё равно иду. Не знаю куда, просто вперёд.
Кажется, ещё чуть-чуть, и сорвусь на крик. Просто начну орать во все горло, чтобы хоть немного избавиться от этой режущей боли в груди.
Хочется врезать кулаком по стене, выбить из себя всё это. Но не помогает… Пусто. Сейчас, когда дождь забивает глаза, понимаю: может, в чём-то Вовчик прав.
Может, действительно я всё испоганил.
Но одно знаю точно — ему я её не отдам.
Не после всего. Не после того, как она смотрела на меня, как верила, как целовала. Ни Испания, ни долбаные билеты, ни амбиции… уже не важны.
Пусть горит всё. Пусть вместо пальм и песка будет дождь и мокрая серая земля, лишь бы она снова поверила.
Теперь моя цель уже не бегство. Теперь мой единственный чёртов смысл — вернуть Дину. Вернуть её доверие, вернуть хоть кусок того, что разрушил.
Если не сделаю этого — рассыплюсь. Просто рассыплюсь на куски и больше не соберусь.
Дохожу до стоянки, сажусь в свою тачку. Завожу двигатель. Стук поршней глушит мысли, но ненадолго. Гляжу в зеркало — губа разбита, глаз опухает. В отражении будто бы чужое лицо вижу. Человека, который сам загнал себя в эту яму.
— Молодец, сука, — говорю вслух, усмехаясь криво. — Получил, чё хотел. Бойся своих желаний, бля…
И всё равно где-то внутри тлеет тупая надежда. Может, ещё не всё потеряно. Машина трогается, колёса хлюпают в грязи. Я еду без цели, просто чтобы не стоять.
Дождь усиливается, стеклоочистители не успевают. В груди глухо бьётся лишь одно имя: Дина.
Если я не верну её… мне конец.
Теперь у меня нет Испании, нет планов, нет футбола, да и хуй с ним. Приоритеты другими стали, есть цель:
