свой.
Буквально впихиваю холдер в её пальцы.
А сам – держу свой горячий стакан в руке. От бешенства даже не чувствую, как обжигает пальцы.
Смотрю в упор на пацана.
Накрывает так, что даже в висках стучит.
– Прошу прощения... – теряется он.
– А уже есть за что? – давлю его взглядом.
И хочется уже из него самого сделать картину в стиле Пикассо.
Чтобы непонятно было, где лицо, а где...
– Дань, это мой начальник! – тут же вмешивается Василиса.
– Байсаров! – протягиваю руку.
Парнишка осторожно её пожимает.
– Добрый вечер. Даниил Ситников.
Господи!
Он ещё и ладонь мацает, как женскую грудь.
Жми, как мужик!
– Ясно – отвечаю с агрессией.
И сжимаю его руку так, как полагается.
Пацан дергается.
И, как только я отпускаю его ладонь, тут же отводит её за спину и потирает о пальто.
– По поводу субботы! – выдохнув, снова переключается на Василису. – Ты просто не представляешь, как я тебе буду благодарен. Все центровские разъехались на выходные. Ты сделаешь мне такое большое одолжение.
– Ой. Только я к десяти прибегу, хорошо?
– Конечно! Как тебе удобно – склоняет учтиво голову.
– Спасибо, Дань!
– Ладненько – снова, уже с опаской смотрит на меня. – Доброго вечерка вам!
Когда он отходит, поворачиваюсь с претензией к Берской.
– "Ладненько". "Доброго вечерка"? Это что вообще сейчас было?
– А что такого? – удивляется она.
– Да это шиза чистая! – психую я.
– Неправда – защищает его. – Он просто сам по себе милый. Любит классическую музыку. Учился в театральном!
О, понятно.
Выдыхай, короче, Байсаров.
Меняй тактику.
Если она общается с таким карикатурным персонажем, то твои агрессивные выпады её только напугают.
А страх – это тоже категория войны.
И к женщине мы его не применяем.
– Милый – это плохо, Василис – удрученно вздыхаю я. – Это прям хреново.
– Это ещё почему?
"О, я сейчас тебе объясню" – плотоядно улыбаюсь ей.
Садимся в авто.
Оборачиваюсь на дочь.
Хрустит там жизнерадостно печеньем.
Итак...
– Ты слышала, как разговаривают в обществе психопаты? – спрашиваю у Василисы вкрадчиво.
– Нет.
– "Ладненько". "Как тебе удобно". "Доброго вечерка" – ехидно перечисляю я, упорно глядя ей в глаза.
– Э–э–эй!
Злорадно усмехаюсь.
– А потом, под классическую музыку, улыбаясь весело солнышку, идут закапывать очередной труп! – заканчиваю уже шепотом, ей на ухо.
– Неправда! Он, между прочим, волонтер!
– Да. Так часто и бывает... Для прикрытия.
– Ой, всё! – смеётся, отворачиваясь.
– А чё такое сихопат? – спрашивает Лиса расслабленно.
– Это такой плохой человек, который делает другим больно – упрощаю я. – Батя их ловит и сажает в тюрьму, дочь.
Дочка резко перестает хрустеть.
Глазки начинают бегать.
– А еси сихопат не пвохой? Ну еси он свучайно...
– Так не бывает.
– И ты всегда сажаешь их в тювьму? – пищит удивленно. – Всех–всех?
– Стараюсь. Иногда не сразу, но....
– А в тювьме у сихопатов забивают их квасивые вещички?
– Да... Забирают.
Отвечаю на звонок с работы.
Вскользь отмечаю, как дочь шуршит там, сзади, крепче сжимая свои подарки.
Глава 29 В семью!
Во дворе нас встречает кот.
Поджав под себя лапы, сидит под навесом и смотрит на нас недовольным взглядом.
Когда машина тормозит рядом с ним, он даже не пытается сдвинуться с места.
Оглядывает нас с пренебрежением.
И отворачивается...
– Дед Вася юбимый! – выпрыгивает Лиса из салона.
Летит радостно к нему.
– С почти Новым годом, мой ховоший! – запыхавшись. – А я тебе подавок... – деловито роется в своем рюкзаке с капибарой.
Ищет там игрушку–мышку с кошачьей мятой, которую мы сегодня купили.
Достает.
Игрушка падает на снег.
Дочка её беспокойно поднимает и протягивает с надеждой коту.
– А ты где вообще–то быв? – возмущенно упирает руки в боки. – Я сейчас буду тебя вугать!
Суетливо крутится вокруг него.
– Давай я тебе товко ушки заквою... Чтобы ты не свушав пвохие свовечки.
Открыв дверь в дом, смотрю с досадой на дочь.
Я не люблю эпизоды с дед Васей.
И в такие моменты явно чувствую, какой я хреновый отец.
– Я тут подумала... – встает Василиса рядом со мной.
– Мм? – слепо смотрю в её лицо.
– А можно я Лисичку завтра гулять поведу?
– Куда?
– На горку, которая в начале улицы. Мы когда мимо проезжали, там было столько детей...
Киваю.
– Может, она с кем–то подружится. Ей друзей надо. Она так смотрела в ту сторону грустно...
Снова киваю.
Это нам и психолог говорил.
Был у нас один адекватный, который почти сумел найти к ней подход.
А потом он уехал, и всё...
Никого нормального мы больше не нашли.
Одновременно нам с Василисой приходит смс.
Оба смотрим в телефоны.
Оповещение от РЧС.
– Ночью ожидается сильное понижение температуры – читает Василиса.
– Ага – вижу на экране то же самое.
– Ужас. Я днем вообще читала, что это будет самая холодная ночь в году... – смотрит на меня намекающе.
Но нет.
Я намеков не понимаю. Не люблю котов.
Особенно тех, которых сватают мне в родню.
– Обещают минус двадцать семь!
– Яс–сно... – с опаской смотрю на дочь.
Та уже оборачивается, настороженно прислушиваясь к нашему разговору.
Нутром чую – не к добру.
– Ну это же вообще дубарь... – драматично и громко добавляет Василиса следом.
Вот зараза.
– Я понял–понял.
А дочка, по–боевому поджав губы, уже переводит взгляд с кота на меня.
Быстро–быстро.
С кота на меня.
И снова.
А потом вдруг резко хватает дед Васю и со
