на линолеуме. Боюсь посмотреть ему в глаза.
Громкий смешок ударяется о стены кухни и я поднимаю взгляд.
Войтов смотрит мне в глаза и взгляд его сложно назвать добрым. Он злится, вернее сейчас Глеб злой как черт. С чего это не пойму такие резкие перемены?
— Значит меня можно удержать только жрачкой и ебл*й? – грубо бросает он и я прикусываю язык, — вывод достойный тебя, София.
— В каком смысле? – шепчу я.
Глеб машет в мою сторону рукой типа «чего с тебя взять» и выходит из кухни.
— Мне и правда нужно уйти. Еды и доступного тела здесь нет, значит ловить мне нечего.
— Ты серьезно? – плетусь я за ним следом.
— А ты серьёзно?
Глеб настолько резко разворачивается, что я врезаюсь в него. Ох, какой же он злой. Его тело горячее и вибрирует под моими ладонями.
— Ты с ума меня скоро сведёшь, София. Только расслабишься, как ты уже тащишь ведро с ледяной водой. Окатишь и стоишь... глазками невинными хлопаешь. В эти моменты я не могу решить, кто из нас больше ебанный ты или я!
Пока он говорит, я убираю ладони с его груди и делаю шаг назад.
— Я всегда говорю и действую так, как чувствую. Не вру и не приукрашиваю.
— Возможно стоит фильтровать свои чувства и реакции. Ещн одно очень полезное занятие — думать, а потом говорить. Попробуй – может понравится.
— А ты попробуй не быть непонятным, слишком сложным мужиком. Возможно тоже понравится.
Глава 41
— Я не сложный, это ты кроме своих желаний и обид ничего не видишь. Захотела – действуешь. Не думаешь о том, что у других людей могут быть чувства, желания, потребности… своя жизнь, в конце концов. На всё плюёшь, если что-то идет не по твоему сценарию.
— Это не так! – кричу на Глеба.
— Как угодно, я спорить с тобой устал. Мне плохо без тебя, но с тобой во сто крат хуже.
Его последняя фраза повисает в воздухе и я хватаюсь за неё как за спасательный круг.
— Плохо без меня? Ты сказал, что тебе плохо без меня?
Войтов прикрывает веки и несколько раз проводит по лицу ладонями.
— Не знаю, что со мной происходит. Какая такая удавка сжимает сердце, но я думаю о тебе всё больше и больше. Тянет, тоскую… Здравый смысл теряет свои позиции и я сваливаюсь во что-то неосознанное.
— И со мной тоже самое. Мне даже кажется, что я тебя люблю, — с воодушевлением сообщаю Глебу.
В ответ он качает головой и наваливается на дверь спиной.
— В вопросах любви я нулевой специалист. Кроме родителей, деда и твоего брата я никогда никого не любил. Но при этом, я могу точно сказать — то, что ты называешь любовью ею не является. Не вспомню, чтобы я соревновался с любимым человеком за первенство в споре и я тем более не пытался всё время гнуть свою правду. Ещё я точно не ставил свои хотелки на самую высокую ступеньку. И я тем более не бросался на любимых людей по поводу и без. Ты меня не любишь, Софа. Я твоя «хотелка» и ничего больше. Впрочем я тоже вряд ли тебя люблю. Я хочу заботиться о тебе, помогать и чего скрывать — физически меня к тебе очень сильно тянет… Всё. Я – долбанный мазахист, а ты – искусная садистка и не дай бог мы попробуем сложить наши пути в одну дорогу – намаемся и сделаем друг друга несчастными.
Я слушаю монолог Войтова и пытаюсь сдержать рвущийся наружу крик, что он не прав. Глеб ничего не понимает, тоже мне — «он уверен». Я не уверена, а он уже всё просчитал – прошлое, настоящее и будущее.
Я стягиваю со стула куртку Глеба и протягиваю ему.
— Правильно – уходи. А то садистка ещё треснет своей хотелке по голове. Может так у хотелки пропадет учительский тон и раздвинется коридор мыслей. Вот ты говоришь, что я ставлю свои желания превыше других – это чушь. Скорее ты за нас всё решаешь.
Войтов забирает у меня куртку и теперь уже молча сканирует моё лицо внимательным взглядом.
— Чего смотришь? Да! Я говорю, что думаю! Могу бросаться на людей! Злюсь, скандалю, отбиваюсь, но я такая, Глеб. Лучше уж так.., чем бесконечно врать и притворяться. Тебе понравилось бы это?
— Ты не должна мне нравиться или не нравиться, но сдерживать себя бывает полезно.
— Для кого? – вспыхиваю я и сокращаю расстояние между нами, — ну вот ты… Сдерживаешься всё время и живёшь самой скучной жизнью на свете. Молчишь, наставляешь и хмуришься… Хочешь, чтобы и другие так жили? Ты не мазохист, ты – нудный сухарь. А я не садистка – я просто живу… Понимаешь? Жи-ву. Не замалчиваю, если что-то не нравится. Разве это плохо? Мне нравится когда мы целуемся, когда ты меня трогаешь.., но вот секс с тобой мне не понравился и я сразу об этом сказала. А надо было по твоему притворяться и имитировать? Зачем?
Я укладываю голову к Войтову на грудь и слышу бешеный стук его сердца.
— Оно всегда так стучит рядом со мной. Твоё сердце, Глеб, не сдерживается, голова им не управляет. Как бы я хотела, чтобы ты был такой, как твоё сердце.
Тяжелый вдох растягивает его грудную клетку и я сильнее прижимаюсь к нему.
— Пусть ты думаешь, что я садистка. Пусть. Но главное, я никогда не обману тебя и не предам. Давай попробуем быть вместе. Может станет лучше…
Глеб немного отстраняется и смотрит мне в глаза.
— Мы скорее с ума сойдем.
— Зато попробуем.
Глеб соглашается. С вымученным выражением на лице, но он принимает мое предложение. Скажи мне кто-то раньше, что я буду предлагать мужчине отношения, не за что бы не поверила. Но имеем то, что имеем. Кстати, как покажет будущее, мы пожалеем о своём решении, но в тот день мы заказали доставку пиццы и до позднего вечера смотрели фильм, на котором оба никак не могли сконцентрироваться. Я тогда видела, что он постоянно отвлекается на посторонние мысли, впрочем и я бесконечно жевала в голове очередную порцию жвачки, но мы тогда не знали главного – мое предложение будет одной из самых больших ошибок, которые я совершала
