ты ничего не знаешь, наивный…»
Я перечитываю. Кровь в висках стучит так, что темнеет в глазах.
«История повторяется».
«Ты такой же, как твой дед».
Что, черт возьми, это значит?
Кто убил мать Марии? И кто на самом деле убил ее отца⁈
Я думал, что знаю правду.
Но если все было иначе?
Я держал ее рядом. Я женился на ней. Я заставил ее быть моей. Я трахал ее с той же одержимостью, с какой мой дед, возможно, трахал ее мать….
Она чувствовала это. Конечно, чувствовала. Потому и сбежала.
Я опускаюсь на пол. Прямо там, в этом идеальном, светлом, пахнущем морем и эвкалиптами шале, которое я строил для нее. Для нас.
Никого нет. Никогда не было.
Я один. Как в детстве. Когда мать отправляла меня в Анатолию, к бабке, чтобы не мешался под ногами. Когда дед смотрел сквозь меня, потому что я был живым напоминанием о его позоре. Когда сестра смеялась надо мной за обеденным столом, а мать делала вид, что так и надо…
Меня никто не любил. Никогда.
И Мария не полюбила. Она просто пожалела. Просто позволила себя трахнуть, потому что я ее спас. Из благодарности. Из страха. Из угодливости. Но не из любви.
Внутри все выгорает дотла. Я не чувствую ни гнева, ни злости. Только выжженная пустыня и вой пустоты, от которого хочется выть в голос.
Я возвращаюсь в Стамбул, как в аду. В машине давлю педаль газа в пол, но скорость не приносит облегчения. Трасса, мост, знакомые районы — всё как в тумане.
Захожу в свою квартиру. Ту, секретную. Где пахнет ею. Где на кресле до сих пор висит ее футболка, которую она носила… Мне хочется выть волком от боли…
Тишина. Пустота.
Делаю шаг в гостиную — и замираю.
На диване с бокалом моего вина сидит Фахрие.
— Как ты… — голос сиплый, чужой. — Как ты здесь оказалась?
Она смотрит на меня с хищной, торжествующей улыбкой. Ее глаза блестят.
— Дверь была открыта, — усмехается она. — А может, я просто знаю своего мужа лучше, чем он думает. Скучал, Кемаль?
Я делаю шаг назад, вжимаясь спиной в косяк. Фахрие медленно встает, поправляя откровенное платье. Подходит ближе. Я чувствую запах ее духов — приторный, тяжелый.
— Бедный мальчик, — мурлычет она, останавливаясь в шаге от меня. — Брошенный. Никому не нужный. Даже твоя русская кукла сбежала. А знаешь, почему?
Она тянет руку и касается моего лица. Я дергаюсь, но не отстраняюсь. Парализован.
— Потому что ты — проклят, Кемаль. Все, к чему ты прикасаешься, превращается в прах. Я — единственная, кто готова терпеть тебя. Потому что мы повенчаны этим проклятьем…
Глава 36
Мария
— Будешь бороться за свою любовь…
Странно, но именно эти слова как-то сказал мне отец. Мне только стукнуло шестнадцать. Я была первой красавицей, что называется «на деревне», от поклонников не было отбоя.
Отец, всегда строгий и сдержанный, смотрел на это с улыбкой и снисхождением…
Когда я в очередной раз прослушала, что он у меня спрашивает за столом, думая об очередном смелом ухажере, он поцокал языком.
— Маша — Маша, сколько еще воды утечет, прежде, чем ты вырастишь…
О ком думаешь? О том кудрявом и курносом? Нет, этот точно не будет твоим…
— Почему?
— Потому что пройдет еще сто лет с того момента, как он начнет смотреть на девушек серьезно. Поверь мне, я знаю, о чем говорю. Да и ты тоже… Пока до безумия ветренна…Все эти твои влюбленности — глупости.
Это все не про любовь. А вот когда придет настоящая любовь — сердце тебе подскажет… Это будет сокрушительно, дико, вопреки всему… Вопреки логике. И самое главное, будешь бороться за свою любовь, Маша…
Тогда это так странно прозвучало…
«Будешь бороться за свою любовь»…
Я ничего не поняла…
Подумала, папа опять брюзжит…
А сейчас вдруг вспомнила…
Люблю ли я Кемаля? Стал ли он тем, кого завещал отец? Подсказывало ли мне сердце?
Если я ехала туда, куда еду сейчас, определенно — да.
Возможно, мне самой надо это было до конца понять, осознать…
Возможно, не сложись ситуация именно так, я бы и дальше колебалась между молотом и наковальней, списывая физиологию на подмену чувств, поминая старые обиды и свою обреченность…
Аише ждет меня в одном из кафешек Балата. Пестрые узкие домики сегодня, под свинцовым небом, кажутся словно бы забредшими на чужой праздник. А может, мне просто внутри так плохо… Меня знобит.
Встреча с сестрой Кемаля сопряжена со странным волнением в душе. Я не сомневаюсь, что правда будет сокрушительна… Она уже сокрушительна, исходя из того, что пришло в том анонимном сообщении.
Я взяла свой телефон и просто нагло набрала…
Пара гудков.
Выдох в трубку.
Женский голос…
— Не думала, что ты позвонишь… Но это даже лучше… — я даже на расстоянии узнала голос той, кто говорил со мной «редко, но метко» и почти всегда язвительно…
Она сама предложила встретиться.
И обещала, что Кемаль об этом не узнает…
Да, я понимала, что он с ума сойдет, когда не найдет меня на месте, но… он бы не пустил одну, а мне нужно было дойти до этой правды самой.
Он что-то от меня скрывал.
Я понимала это так четко, так рьяно…
Чем больше он уходил в заботу обо мне, тем больше он скрывал…
Чем больше он пытался оградить от всего и вся, тем отчетливее я это ощущала…
Чтобы любить, нужно доверять. Я хочу любить его, но для этого мне нужно открыть все тайны, докопаться до истины, как он, возможно, докопался. И даже если она будет уродливой, я приму ее. Потому что «за любовь надо бороться». Кто сказал, что любовь может быть только красивой? Разве ситуация с моей мамой это не показала?
— Здравствуй, — обратилась я к ней и… краткий взгляд в черные глаза Аише заставил меня слегка дрогнуть…
Что-то неуловимо знакомое пронеслось перед глазами. То, что я не раз ловила, но почему-то избегала, почему-то мозг сразу блокировал как ненужные ассоциации, потому что они казались невозможными…
— Так что именно ты хочешь знать, Мария? — спросила Лише, сделав большой глоток кофе. Насмешка и превосходство. Как всегда. Как у любого, кому казалось, что он знает больше…
— Зачем ты писала анонимки брату? В чем идея? Начнем с этого…
Она усмехнулась.
