ко мне, что он полностью покинул комнату.
ГЛАВА 23
Раф
Черт.
Я покидаю гостевую комнату, оставив позади обнаженное тело Пейдж, и взлетаю по лестнице на второй этаж. Слишком рано для поединка в клетке и слишком поздно, чтобы отменить все это.
Я чертовски возбужден.
Я запираю дверь своей спальни и сразу же шагаю в душ. Включаю воду и ставлю на ледяную. Она обжигает мою сверхчувствительную кожу.
Кожу, к которой она только что прикасалась.
Я не прикасаюсь к женщинам, которые не хотят этого. И, несмотря на дразнящие слова Пейдж, она не хочет, чтобы я к ней прикасался. Я это знаю. Она тоже это знает, но держится смело. Никто из нас не просил оказаться в такой ситуации. Сильви поставила нас в нее.
Но она дразнила меня, и я все равно попытался, но затем она, черт возьми, простонала в скамью. Это было как сигнал моему уже перегретому телу, и я почувствовал, как мой член наконец напрягся. Я сдерживал его все время, пока она касалась меня, но после того, как мы поменялись местами, касаясь ее мягкой кожи, видя простор ее тела и затем услышав этот звук...
Вода не помогает.
Я переключаю ее на теплую и опускаю руку, чтобы схватить себя. Ненавижу, что она заставляет меня хотеть ее именно так. Ненавижу ее и хаос, который она внесла в мою жизнь. Когда в последний раз мне приходилось дрочить посреди чертова дня?
Я не теряю контроль. Но вот я здесь, выбиваюсь далеко за пределы правил, которые установил для себя. Я сжимаю себя туже, чем комфортно. Подходящее наказание за эту катастрофу. И начинаю двигать рукой. Она не должна так меня заводить. Я сильнее этого — красивая женщина никогда не выбивала меня из колеи подобным образом. Так почему же она?
Я смотрю вниз на свою эрекцию, гневно торчащую из тела.
— К черту, — бормочу я и выключаю воду. Выхожу, капая, к комоду, куда запихнул ее подарок, и достаю его. Мне не нужна игрушка. Я не собираюсь трахать силиконовый чехол, когда хочу быть внутри нее. Но я хватаю ее духи и стринги и возвращаюсь в душ при выключенной воде. Сжимая кружево в кулаке, я довожу себя до оргазма с образом ее тела под моими руками и ее губ, прижатых к моим.
Это не занимает много времени. Злая, разочарованная потребность пульсирует в моих венах, и я думаю о жестокости в ее голосе, когда она дразнит меня. О том, как раздраженно она выглядит, когда я не даю ей удовлетворения. И о блеске победы в ее глазах, когда ей удается.
Я не могу позволить ей проникнуть в мою систему.
Поэтому мне нужно вывести ее.
Когда я кончаю, перед глазами у меня ее стринги, обернутые вокруг моего члена, и я представляю, что это ее красные ногти сжимают меня вместо них. В итоге я опираюсь рукой о кафельную стену и пытаюсь отдышаться.
Блять.
Я вырвался из той массажной комнаты.
Сильви не должна узнать. Я не могу потерять ее как дизайнера, и я не могу проиграть Пейдж. Я буду проклят, если сдамся из-за неспособности моего собственного тела вести себя подобающе. Теперь, когда потребность ушла, ее место занимает злость.
Я должен быть лучше этого. Я лучше этого.
Моя злость шипит, как горячее масло на сковороде. Я смываюсь в душе и надеваю чистую одежду. Может, они еще не закончили внизу. Может, я смогу это исправить.
Это помогло, но черт возьми, мысль о ней в той комнате снова наполовину возбуждает меня. Я игнорирую это и спускаюсь вниз в гостевую комнату.
Колетт стоит за дверью. Я одаряю ее широкой улыбкой.
— Мне так жаль за это.
— Все в порядке, — говорит она с безмятежной улыбкой. — Думаю, вы еще можете загладить свою вину перед ней.
— Да, должен, — я слегка пожимаю плечами, словно смущенный. — Мне не понравилось ощущение масла повсюду. Не смог вынести. Вообще не большой любитель массажей.
Она кивает, словно в этом есть какой-то смысл. Она действительно образец профессионализма.
— Конечно.
— Я загляну внутрь, посмотрю, не нужно ли ей чего, — говорю я. Но дверь открывается прежде, чем я успеваю шагнуть к ней, и выходит Пейдж. Она снова в своем сарафане, с волосами в свободной косе.
Мы оба прощаемся с Колетт. Я уже заплатил ей и дал чаевые, и мой водитель отвезет ее обратно к Сильви. Вероятно, чтобы отчитаться, как у нас все прошло.
Когда Колетт скрывается в конце коридора, улыбка Пейдж сходит с лица.
— Что это было?
Я прислоняюсь к стене.
— Мы поучаствовали достаточно долго. Она нам поверила.
— Ты сбежал.
— У меня были дела поважнее.
Румянец заливает ее щеки. Они без макияжа, ее длинные ресницы обнажены.
— Дела поважнее, чем убедиться, что наше прикрытие надежно? Я не верю в это, — она делает шаг ближе. — Ты меня так сильно ненавидишь, что прикасаться ко мне сорок минут — это слишком? Я не верю в это.
Моя челюсть напрягается.
— Я не испытываю к тебе влечения.
Если повторять это достаточно часто, может, оно станет правдой.
— Конечно, не испытываешь, — говорит она, и я ненавижу сарказм, капающий с ее слов. Ненавижу, насколько она права. — Знаешь, у меня есть все причины в мире быть осторожной с тобой. Но я? Ты получил компанию. Конечно, ты и мой дядя не ладите, но это не может быть причиной.
Я скрещиваю руки на груди.
— Дело не в том, кто твой дядя. Дело в том, что твой дядя сделал.
— Что он сделал? Ты имеешь в виду попытку обанкротить компанию?
— Нет, — говорю я. В моих жилах огонь, его так много, и он горит. — Он вел переговоры вроде бы добросовестно больше года. Все это время он внедрял крота в мою команду и нанял подготовленных профессионалов, чтобы терроризировать мою сестру.
Ее лицо не меняется.
— Подготовленные профессионалы? Теперь ты преувеличиваешь. У него были юристы, да, но, я уверена, далеко не такие дорогие, как твои. Машина Монклеров — это...
— Я не о юристах. Я о том, как он нацелился на мою сестру. Наемные им люди притворялись, что преследуют мою сестру. Присылали ей записки на работу, домой, анонимные сообщения.
У Пейдж перехватывает дыхание.
— Он... что сделал?
— Почти полгода он заставлял ее оглядываться через плечо и сводил меня с ума. Меня бы не удивило, если бы он попробовал и другие способы, чтобы рассеять мое внимание.
— Это... Я не могу... Зачем
