Динар смог признаться, что его родители не в восторге от меня, то и я должна найти в себе смелость сделать подобное. Так будет честно, как мне кажется.
— Я поссорилась со своей мамой. В очередной раз, когда зашла речь о тебе. Потому и засмеялась, когда ты сказал о своих родителях почти то же самое.
— Поэтому ты решила напиться? — продолжает хмуриться Динар, но в его голосе не слышно упрёков.
— Я бы сказала, расслабиться. Иногда это очень нужно.
— Сомнительный способ. И я категорически против него, на будущее говорю.
— Как мы будем жить, Динар, если не нравимся нашим родителям?
— Почему тебя это волнует?
— Потому что они наши самые близкие люди. Мы будем расстраивать их постоянно. И мне бы не хотелось, чтобы из-за меня ты стал реже видеться со своими родителями. Это неправильно. Ты разве так не считаешь?
— Нет, Алёна. Я так не считаю. Родители со временем привыкнут и примут наш выбор. Возможно, вначале будет трудно.
— А что ты им скажешь через три года, когда действие брачного договора закончится?
— К тому времени я надеюсь, они успеют стать самыми счастливыми дедушкой и бабушкой, — серьёзным тоном говорит Динар, а у меня от его слов всё переворачивается внутри. — Уверен, у нас с тобой будут очень красивые дети, Алёна. И глядя на них, родители забудут обо всём плохом, что было десять лет назад.
Шок парализует меня от макушки и до кончиков пальцев на ногах. Мне трудно выдавить из себя даже слово. Динар же молча наблюдает за моей красноречивой реакцией, а затем просто берёт меня за руку, заставляя подняться, чтобы уже через мгновение я оказалась сидеть у него на коленях.
— О детях мы с тобой не договаривались, Султанов, — выдавливаю из себя я, когда его рука бережно отводит в сторону прядь волос, прилипшую к моему лицу.
— От большой любви всегда рождаются дети, — снова заводит в тупик очередным признанием.
— Да, но у нас с тобой всего лишь договор на семью. Не любовь.
— Это ты так думаешь. Или хочешь так думать. Потому что я вижу в твоих глазах совсем другое.
16
— Ты такая красивая, мамочка! В этом свадебном платье краше любой принцессы из диснеевского мультика, — восторгается Юлька, смотря на меня счастливыми глазами. А я и сама сияю, как гирлянда на новогодней ёлке, потому что радости нет предела.
— Смотри, папа идёт! — Юлька дёргает меня за руку, и я устремляю взгляд на приближающегося Султанова.
Динар, одетый в шикарный костюм белого цвета, который сидит на нём как с иголочки, ведёт на поводу арабского скакуна с блестящей гривой.
Ещё сильнее прижимаю к груди свадебный букет, ощущая, как в животе порхают тысячи бабочек.
Вдруг Юлька начинает странно хрюкать, а я с ужасом оборачиваюсь, окидывая взглядом несколько сотен гостей, и от стыда готова провалиться прямо под зелёный газон на этой лужайке, где проходит свадебная церемония.
— Юлька, не хрюкай, — немного наклоняюсь к дочери, чтобы услышала только она, а не ведущий, который глаз не сводит с моего раскрасневшегося от стыда лица. — Не хрюкай, ты же девочка, а не поросёнок.
Большая ладонь ложится на моё плечо, отчего я резко вздрагиваю и открываю глаза. Первые секунды ничего не могу понять, потому что мой нос упирается в крепкую шею, пахнущую знакомым одеколоном.
Получается, не было никакой свадьбы, арабского скакуна и Динара в шикарном белоснежном костюме. И это не Юлька хрюкала во сне, как поросёнок, а я храпела, как матёрый кабан в цирковой униформе.
Зажмуриваюсь. Качаю головой, снова открываю глаза и фокусирую взгляд на лежащем рядом Динаре, точнее, это я лежу у него под боком, обвивая рукой за торс.
Слегка приподнимаюсь, но султановская ладонь по-хозяйски устраивается у меня на спине и тянет вниз, отчего я падаю на мускулистое тело и прижимаюсь к нему, как лепёшка к разогретой сковороде.
— Доброе утро, — хрипит голос Динара.
Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя и критически оценить ситуацию. Шестерёнки в голове работают с повышенной скоростью, а сердце грохочет в груди так сильно, будто намеревается выскочить наружу.
В это трудно поверить, но я на самом деле лежу рядом с Динаром и не где-нибудь, а на кровати в его спальне!
Опускаю взгляд на своё тело, прикрытое простынёю. Отодвигаю край чёрного атласа и затаив дыхание, заглядываю. Слава богу, одетая в пижаму, значит, ничего такого постыдного не случилось, если не брать во внимания тот факт, что я проснулась от собственного храпа.
— Выспалась? — спрашивает Динар, а я всё ещё боюсь оторвать взгляд от простыни и заглянуть в чёрные глаза. Стыдно-то как.
— Я это… не помню, как оказалась здесь, — киваю на наши переплетённые тела, наконец-то осмеливаясь встретиться с соседом по кровати лицом к лицу.
Немного отодвинувшись, Динар перекатывается набок и подпирает голову рукой, согнутую в локте. Долго и пронзительно смотрит на меня, отчего я ещё больше краснею, когда замечаю, как уголки его губ растягиваются в улыбке.
— Совсем ничего не помнишь? — прищуривается, а я в ответ качаю головой.
Ну блин… Пусть перестанет загадочно улыбаться и хоть немного приоткроет занавес, иначе мой больной мозг уже вовсю фантазирует: будто вчера под нами с Динаром поломалась кровать в самый разгар любовного соития и мы были вынуждены переместиться в его спальню.
— Динар, ну, хватит уже надо мной издеваться! Мы же вчера не это… — у меня даже язык не поворачивается произнести вслух то, что крутится в голове.
— Если ты переживаешь про секс, то ничего не было, Алёна, — наконец-то говорит Динар и я облегчённо вздыхаю. — Ночью была гроза, ты испугалась и пришла ко мне.
— Сама пришла?
— Угу.
— На своих двух ногах?
Динар кивает, а отодвигаюсь от него на другой край кровати и чуть ли не хватаюсь за голову. Это ж надо было так успокоиться бутылкой белого полусладкого, что наутро полностью лишиться памяти.
Пока я пытаюсь убедить свой внутренний голос, что ничего прям такого не случилось, Динар поднимается с кровати и не спеша направляется к ванной комнате, смежной со спальней. Пользуясь моментом, по-быстрому сбегаю в свою комнату и первым делом подхожу к окну. Отодвинув в сторону штору, смотрю на зелёный газон и абсолютно сухие тротуарные дорожки. Странно. Не похоже на то, чтобы ночью был дождь. И с каких это пор я боюсь грозы? Здесь что-то не так. Да и одной бутылки для полной амнезии — как-то маловато будет.
А ещё мой взгляд натыкается на раскрытые дверцы
