только в речи берутся эти ругательства? Кто диктует мне текст и куда делась покорная Ольга Орлова, неспособная под гневным взглядом мужа связать пары слов? Лицо Володьки белеет по-настоящему. Но он приподнимается, забыв про «предсмертное» состояние.
— Ольга, я все исправлю!
— Нет, Володя. Ты уже все испортил.
Поворачиваюсь к выходу, потому что больше нет сил терпеть этот спектакль.
— Ольга! — кричит муж вслед, уже без всякого хрипа. — Ты не оставишь меня здесь одного!
Замираю, чувствуя, как рвутся внутри последние звенья сковывающей нас цепи:
— Ты под медицинским наблюдением в руках профессионалов. А потребуются другие услуги — всегда сможешь купить. Благо за деньги продается все — кроме настоящей любви и верности.
Монитор учащает писк. Неужели пациент и правда разволновался, или понял, что спектакль не работает?
— Ты предательница, — шипит вслед, но в голосе слышится не гнев, а страх. Настоящий, животный страх человека, который впервые столкнулся с чем-то неподконтрольным.
А я иду к выходу, осознавая странную вещь: мне не хотелось ему мстить. Не хотелось кричать, плакать, биться в истерике. Только побыстрее выйти отсюда и вдохнуть полной грудью воздух, в котором нет удушливого Орловского парфюма.
* * *
Звонок Лены раздается, когда я выхожу из больницы. Четыре утра — самое время для общения с дочерью. Сердце сжимается от воспоминаний о ее переписке с Оболенской. Старшая — папина дочка, неужели она и сейчас против меня?
— Мам... — голос Алены дрожит и срывается, словно едва сдерживает слезы. — Ты в больнице? С папой?
— Уже выхожу, — отвечаю ровно. — Он в порядке. Угрозы для жизни нет.
— Мам, я не знала... — чуть не плачет дочь, но я не спешу отвечать, слушая тишину, разбавленную прерывистым дыханием.
— О чем? — спрашиваю, хотя представляю ответ.
— О ней. Об этой... — Лена сглатывает, будто слова «стерва» и «шлюха» застревают у нее в горле. — Я думала, она просто коллега с верфи. Мы отмечали в клубе день рождения фирмы. Папа приехал, как учредитель, а эта с ним. Они с Артемом поладили, оказалась, что Геля подписана на его блог и фанатка подкастов ее мамы.
Я закрываю глаза, останавливаясь посреди почти пустой парковки. Алена — юрисконсульт в одной из фирм Орлова. Нарабатывает опыт и заодно является глазами и ушами мужа, чтобы все функционировало, как тому угодно. Все логично — праздник фирмы хозяин не должен был пропустить. Меня на такие мероприятия никогда не приглашали — это же неофициальный прием, где надо отсветить идеальным имиджем и достойной женой. Интересно, были ли другие девки на выход в клуб, на неформальный корпоратив, или Оболенская первая, удостоенная такой чести? Конечно, Ангелина действует по проверенному сценарию: втереться в доверие, очаровать и привязать, с максимальной выгодой для себя. Но что-то в словах дочери не стыкуется.
— А сегодня я увидела фото, — Лена начинает тараторить срываясь. — Эти посты, где она полуголая, а папа... мам, это же унизительно! Для него! Для нас!
— Ты же мне сама сказала «измена — это мелочь, а не повод вести себя как глупая истеричка». — Вспоминаю наш телефонный разговор на следующий день после моего прозрения.
— Что изменилось? То, что теперь весь город знает, кого трахает мой муж и твой непогрешимый отец?
Смартфон молчит. Только слышно, как Лена шмыгает носом. Дочь не виновата в грехах отца. В том, что она боготворила Володю и не брала меня в расчет — много и моей вины. Но сейчас, после обвинений мужа, чувствую, как обида накрывает и срывается словами, которые спокойная я никогда бы не произнесла вслух. Алена пытается манипулировать мной так же, как тот, кто всю жизнь был для нее примером. Врать, подтасовывая факты и выставляя себя в выгодном свете.
— Ты же знала, кто его любовница. Я сама назвала тебе ее фамилию. — Звучит резко, холодно и лишь чуть-чуть истерично.
— Ма-ам… — шепчет сквозь слезы старшая дочь. — Прости. Ты, папа, измена. Все это казалось таким бредом. Тем более, он сказал, что у тебя опять приступ помутнения реальности и ты все себе выдумала. Я тебя не слушала тогда…
«А теперь слушаешь?» — хочу практически выкрикнуть, но проглатываю боль вместе с опрометчивыми эмоциями.
— Ты веришь в мои приступы, Ален?
— Не-ет, — тянет дочь не очень уверенно, а я понимаю, что муж и свекровь капали ей на мозги. Пять лет назад, во время моей депрессии Лене было восемнадцать, и не понять, что с матерью что-то не так, она не могла. Это младшая тогда, как все подростки, была увлечена поиском своего места в мире и приняла месяц моего отсутствия, как что-то должное. Хотя, я никогда не спрашивала Анюту — может, и ей напели о моих «помутнениях»?
— Знаешь что, давай встретимся и все обсудим. Кажется, нам давно пора с тобой поговорить. Когда удобно — я могу приехать в Питер.
Не вижу смысла продолжать телефонный разговор. Правду лучше говорить в глаза, а вот врать — по телефону.
— Я дома, мам. Как только увидела это… эти селфи, села в машину и приехала к нему. А там… Она была у нас в коттедже, и они ругались. Это Оболенская довела папу до приступа. Ну, и я тоже. Услышала крики в кабинете. Зашла и увидела их. Он стал отнекиваться…
Лена говорит сквозь слезы.
— Ангелину при виде меня, как ветром сдуло. А папа сказал, что я все неправильно поняла. А потом вдруг схватился за грудь. Мам, я так испугалась. Это из-за меня.
— Нет. Не вини себя. Во всем, что происходит с твоим отцом, виноват только один человек — Владимир Орлов.
Голос холоден и тверд, будто принадлежит не мне, а кому-то другому, сильному, решительному, знающему настоящую цену поступкам и словам. На той стороне разговора старшая дочь громко всхлипывает, и материнское сердце отзывается болью истиной любви.
— Радость моя, хочешь, я сейчас приеду?
— Да, мамуль. Пожалуйста, приезжай…
* * *
от автора
Друзья, если книга нравится и не оставляет вас равнодушными — буду рада вашим комментариям и звездам в карточке книги.
По завершению, книга станет платной на следующий день — добавляйте в библиотеку и следите за обновлениями, чтобы успеть прочесть бесплатно.
13. Торг
Подъезжая к нашему коттеджу, ловлю себя на мысленном разделе имущества. Я уже простилась с этим домом, где мечтала провести остаток жизни. Не бередит душу поросшая травой поляна, где планировалась детская площадка для будущих внуков; равнодушно миную остекленную веранду, зимой превращавшуюся в оранжерею, а летом в место медитации за книгой, чаем и видом на морской
