закат. Не вызывает эмоций камин в гостиной, перед которым в день переезда мы с Володей, дождавшись, пока девочки уснут, предались, наверно, самой яркой страсти за всю жизнь. Все это теперь — кадры просмотренного фильма, картинки из красивого журнала — воспринимаются мной, как чужая история. Отстраненно и почти легко. Как много, оказывается, может изменить один поступок.
В доме кавардак, словно никто не удосуживался возвращать вещи на привычные места. Впрочем, так и есть — любящий порядок во всем муж сам даже чашку до раковины доносит не всегда, не говоря о том, чтобы поставить ее в посудомойку.
Лена встречает в гостиной. Сидит в кресле, укутавшись в плед и поджав ноги. Дочь всхлипывает, а меня передергивает ознобом — все это слишком театрально — показной бардак, тоска и страдание на публику. Словно Володька давит на жалость. Но одергиваю себя, пытаясь откинуть обиду и включить профессиональный подход. Дети перенимают родительскую модель поведения. И чем ближе их связь с матерью или отцом, тем сильнее подражание даже в мелочах. Совсем необязательно, что дочь отдает себе отчет, что ведет себя в точности, как дорогой ее сердцу кумир.
Хочется сказать старшей очень многое, но я молчу. Иногда это самый действенный способ вызвать собеседника на откровенность: внимательное молчание, умение слушать и вовремя задаваемые наводящие вопросы — основа моей работы. Потому что большинство из нас в глубине души знают ответы, просто бояться их признавать. Как я сама пять лет назад — вместо принятия правды и поиска решения, спряталась в раковину депрессии. Теперь иначе — жалкая недавняя сцена в больнице точно дала мне силы на следующий шаг.
— Ты меня ненавидишь? — Лена не смотрит на меня, не говорит, а бурчит себе под нос, как маленький ребенок, которому жутко стыдно признаваться в проступке, но вариантов нет — пойман с поличным.
— Конечно, нет. — Отвечаю искренне. — Мы было больно. Я злилась, но никогда тебя не ненавидела.
— Что теперь с нами будет? — вопрос, который мою практичную старшую дочь интересует куда больше чувств.
— Будем жить. Мы с твоим отцом по отдельности. Но я с вами — с тобой и с Аней, как семья.
— А все это? — дочь поднимает заплаканное лицо и обводит гостиную выразительным взглядом, задерживаясь на каминной полке. Там — наши фото. Свадьба, путешествия, дни рождения.
— Это прошлое.
— Вот так просто?
— Нет. Сложно. Больно. Тяжело. Но необходимо, — в моем голосе нет решительности идущего на бой, только усталое понимание правильности сделанного выбора. Почти равнодушная убежденность, которую не сдвинуть. Лена чувствует мой настрой и вытирает слезы, спрашивая уже спокойнее:
— Ты же понимаешь, что не сможешь выиграть эту войну?
Киваю с улыбкой, которая приводит дочь в замешательство.
— Конечно, моя радость. Ресурсы твоего отца на фоне моих почти безграничны. Вот только я не собираюсь с ним воевать.
— Ты же подала на развод… — недоумение старшей даже забавляет. Ей, истиной дочери своего отца, не понять, как можно отказаться от всего — имущества, достатка, жизненных благ. Но я столько раз обдумывала все варианты, что не вижу лучшего.
— Я не хочу больше быть его женой. Не только потому, что не могу простить. С этим как раз наверно я бы справилась и даже смогла жить, почти забыв. Но, я просто физически не могу больше играть отведенную мне роль, довольствоваться тенью Орлова. Не хочу потакать и поддерживать в том, что считаю неправильным.
— Мам, вы же можете просто поговорить и все решить… — продолжает не понимать старшая. Но я качаю головой:
— Твой отец не готов слушать. Не способен принять другие точки зрения, кроме своей — единственно правильной.
На это она молчит. Возразить нечего. Но еще цепляется за соломинку:
— Она, эта Ангелина, для него никто. Он сам ей так сказал перед приступом. Что таких смазливых сосок он по десять на день найдет, а жена у него одна.
Неужели дошло? Внутри я злорадствую, но вслух произношу совсем другой текст:
— Я не маленькая, Ален, и прекрасно понимаю, что такое блажь и желание чувствовать себя молодым у мужчины, почти разменявшего шестой десяток. Но я не смогу развидеть не только его без штанов у нее между ног и те чудесные фото, которыми сейчас наслаждается весь город. Понимаешь, за эти дни я будто заново взглянула на мир и саму себя, и, знаешь, эта новая Ольга мне нравится.
— И ты готова ради себя уничтожить все? Всех нас — меня, Аню, отца?
Снова эгоистичные Орловские темы. Вдыхаю полной грудью и говорю:
— Скажи мне как дипломированный юрист — могу ли я при разводе отказаться от своей доли в совместном имуществе в пользу детей?
Лена часто моргает и подается вперед:
— Ты… Что ты задумала, мама?
— То, что ваш отец, какими бы ни были наши отношения, вас любит. И, досаждая мне, зацепит вас только в том случае, если ты или Нюта встанете открыто на мою сторону. Но он никогда не лишит вас того, что посчитает забранным у меня. Я хочу разделить свою долю имущества между тобой и Аней. Это половина коттеджа, деньги на банковском счету и активы в акциях и фондах. А еще это драгоценные бирюльки, которые тебе надо забрать прямо сейчас, пока наш престарелый ловелас не разбазарил на своих прошмандовок.
— Мам! — дочери явно не по сердцу резкость моих высказываний, но по глазам вижу — идея ей нравится. Все-таки Лена — весьма прагматичная барышня и своего не упустит, как и ее отец.
— Ален, все, чего я хотела, выходя замуж — это быть с Володей. Родить от него детей, создать семью, прожить счастливо до самой старости, поддерживая друг друга во всем. Все это — дом, украшения, деньги, конечно, хорошо, но для меня были важны только в одном — чтобы у вас, девочки, было обеспеченное будущее и легкий старт, дающий возможность выбирать, чем заниматься и как жить, а не искать средства к существованию. Я не пропаду и без Орловских капиталов — в конце концов, у меня есть значительно больше чем двадцать пять лет назад. Есть квартира, небольшая, но вполне достаточная, чтобы жить и принимать гостей, есть машина, которая прослужит еще долго, есть одежда и вещи, которые не сносить до пенсии, есть работа и перспективы, пусть не со златыми горами, но вполне достаточными для приемлемой жизни, и есть люди, которые меня понимают и поддерживают. А еще у меня две чудесные девочки, которые выросли в красавиц и умниц, и которые обязательно разберутся во всем, а
