краю раковины. — Хотя… возраст — штука относительная. Возраст мужчины равен возрасту женщины, которую он трогает.
Илья приподнимает брови.
— Значит, мне… двадцать семь.
Я вырываю у него бритву.
— Давай я попробую.
— Я тебе не аттракцион, Катя.
Я хихикаю, поднося бритву к его лицу.
— Да ладно… вчера ты отлично меня покружил.
Он усмехается и подтягивает меня ближе, посадив удобнее на тумбу.
— И тебе понравилось.
Я кусаю губу, делаю серьезное лицо и очень старательно провожу бритвой по щеке. Илья закрывает глаза.
— Плохая идея.
— Какая именно? — невинно уточняю я.
— Женщина с бритвой рядом с моим горлом. Обычно это ничем хорошим не заканчивается.
Я смеюсь.
— Между прочим, у меня отлично получается.
— Я решу, насколько отлично.
— Тогда зачем ты вообще бреешься в отпуске?
— Потому что хочу тебя целовать, а щетина колется, — отвечает он и наклоняется ближе.
— О-о… первая твоя жертва ради меня, — тяну я. Потом запускаю ладонь в его растрепанные волосы и сюсюкаю: — Ты такой лапочка… пупсик.
Он закатывает глаза.
— Давай быстрее. И не называй меня «пупсиком». Это унижает мою мужскую гордость.
— Ой, мистер Мельников, вы же понимаете, что к концу недели будете у меня на побегушках? — дразню его.
Он отбирает бритву.
— Не рассчитывай.
— А что мы делаем сегодня? — спрашиваю я.
— Все, что захочешь.
— О… вариантов бесконечно много, — мечтательно улыбаюсь я.
Илья тщательно промывает бритву, потом берет мою косметичку, достает блистер с таблетками и внимательно изучает. Выдавливает одну — сегодняшнюю — и держит на кончике пальца, как будто вручает награду. Я забираю, запиваю водой.
— Когда ты в последний раз сдавала анализы? — неожиданно спрашивает он.
— Зачем?
— Просто хочу знать.
— Зачем? — повторяю я, уже подозревая.
Он смотрит на меня спокойно.
— Я не хочу пользоваться презервативами в этой поездке.
Я нахмуриваюсь.
— Почему?
Он пожимает плечами и пытается поцеловать меня.
— Просто не хочу.
— Нет. — Я отклоняюсь.
— Почему нет? — он искренне удивлен. — Я вообще ни разу… без них.
Я смотрю на него, будто мозг завис.
— Ни разу?
— Ни разу.
— Тогда почему вдруг со мной?
— Не знаю. Просто хочу.
— Ну… придется потерпеть, — говорю я и спрыгиваю с тумбы. Иду в спальню, открываю гардероб и начинаю искать, что надеть. Илья идет следом.
— Почему?
— Потому что для меня это слишком… близко. Это про доверие. Такое может быть только с человеком, который с тобой не на неделю.
— Так мы же и есть пара.
— На неделю, Илья. Это не считается.
— Мы же договаривались: легко, но без других. И мы увидимся дома, — добавляет он, и я замечаю, как у меня предательски тянутся уголки губ.
Он упирает руки в бока, изображая возмущение:
— Скажи честно… ты так делала с кем-то еще?
— Конечно. Для этого у людей и бывают отношения.
— Ну, вот. Я твой парень… на неделю.
Я закатываю глаза, достаю одежду и раскладываю на кровати.
— Это должно хоть что-то значить, — упрямится он.
— Почти ничего, — отвечаю я, скидываю полотенце и натягиваю плавки от купальника.
Илья обнимает меня, пытаясь уговорить по-хорошему, и целует в шею.
— Я сделаю так, что ты не пожалеешь.
— Нет. Закрыли тему, — я выскальзываю из его рук и надеваю верх купальника. — Одевайся. Мы выходим.
— Куда?
— Куда угодно, только подальше от кровати, — улыбаюсь я.
Он обнимает меня за талию и прижимает к стене.
— Это тебя не спасет. Мне кровать не нужна. Я могу делать это на любой поверхности.
Я смеюсь в голос.
— Замолчи, гений. Не будет этого.
Южный берег Канарских островов точно такой, каким я его представляла. Солнце, море, песок — вокруг красота, непередаваемая словами. Мы ужинаем в самых уютных местах, валяемся на пляже часами и до ночи сидим в маленьких прибрежных барах, потягивая коктейли.
Здесь все похоже на открытку: старые разноцветные домики на скалах, узкие улочки, вид на воду. Ощущение, будто мир наконец-то расслабился от вечных забот.
Три дня. Всего три дня, и я уже фанатка Ильи Мельникова.
Мы болтаем часами, смеемся, едим что-то вкусное и будто заново учимся быть рядом. Это не вызывает неловкости и совсем не как в кино. Это как-то… естественно. Тепло. Как будто я всю жизнь искала именно это чувство.
Илья спит рядом, его длинные ресницы дрожат, губы чуть приоткрыты. Простыня сбилась у него на бедрах, грудь ровно поднимается и опускается.
Он открылся для меня с другой стороны. Впервые в жизни мне кажется, что меня слышат. Да, звучит странно, даже для меня. Потому Илья никогда не был внимательным слушателем.
Я лежу на боку, подпираю голову локтем и смотрю на него уже больше часа. Мне надо бы в туалет, но я не хочу вставать, не хочу терять этот вид. Я веду взглядом по его плечам, груди, животу — к полоске черных волос внизу, исчезающей под простыней. Смуглая кожа, темные волосы… физически он потрясающий.
Но у Ильи есть секрет. Такой, что способен рушить планы и разрывать людей изнутри. Его сердце — его сила. И, наверное, оно не мое. Но я буду помнить эту неделю всегда. Потому что я держала эту силу в руках. Хоть и ненадолго.
Он открывает глаза, хмурится, фокусируется на моем лице и расплывается в медленной, опасно-красивой улыбке. В той самой, от которой я уже зависима.
— На что смотришь? — шепчет он, притягивает меня на грудь, обнимает крепко и целует в лоб.
— На твою козлиную физиономию, — бормочу я.
Он тихо смеется — низко, хрипловато, и это ощущается кожей.
— Бе-е-е, — изображает он.
Я фыркаю.
— Козлы так не делают.
— А как делают?
— Не знаю, но точно не так.
Он переворачивает меня на спину и накрывает собой, целует мягко, почти лениво.
— Тогда сделай так, чтобы я застонал, — шепчет он и вставляет колено между моих ног, заставляя меня раскрыться.
Я смотрю на него и улыбаюсь. Ну что за мужчина.
— То есть… как козел? — дразню я.
Он усмехается.
— Я бык, Катя. Я тебе говорил.
Илья
Катя идет впереди по тропе. Черные леггинсы, белый топ, светлый хвостик покачивается, — вид у меня такой, будто я попал в музей, где выставили самую горячую женщину на планете.
Мы поднимаемся на вулкан Тейде. Круто, местами даже слишком. Катя оборачивается и показывает на вид:
— Илья, смотри!
Мы замираем. Внизу — море как огромное стекло, и сам Тенериф где-то далеко-далеко. Катя улыбается ветру, а я смотрю на нее.
— Красота, — шепчет она.
— Да, — улыбаюсь я, смотря на нее.
Катя ловит мой взгляд и смущенно улыбается:
— Я вообще-то про пейзаж.
Я беру ее руку и целую
