class="p1">Я откидываюсь на спинку стула, повторяя знакомый всем жест рука-лицо.
— Вот как? И сколько ему?
— Скоро год.
— И ты только сейчас решила мне сообщить о… Кстати, кто там у нас родился? — в голосе прорезаются совершенно несвойственные мне издевательские нотки.
— Я пыталась! Но с тобой не так-то просто связаться! — огрызается Ольга.
Я сжимаю пальцы вокруг чашки. Чувствую, как в животе холодеет. Нет, это, конечно, бред. Во-первых, я эту бабу даже не помню. Во-вторых, я всегда предохраняюсь, всегда… Уж что отец вбил нам с братьями в головы, так это важность использования резины. Однако даже моя уверенность, что этого просто не может быть, не в силах заглушить вспыхнувший страх, если это вдруг окажется правдой.
— Плохо пыталась.
— У тебя закрыты соцсети! Вот! Посмотри…
Оля открывает телефон и тычет мне под нос фото ребенка. Судя по тому, что на нем голубой костюмчик, это мальчик.
— Я назвала его Александр. Саша.
Вынимаю телефон из её руки с длинными ногтями-стилетами. Смотрю на фото и понимаю, что впервые в жизни не знаю, что именно хочу там разглядеть. С одной стороны — никакого сходства. Вот это было бы идеально: чужой ребёнок, чужая история, чужая жизнь. С другой — мне психологически гораздо комфортнее концентрироваться как раз таки на различиях.
— И это, говоришь, мой сын?
На экране — пухлый карапуз. Щёки, как у всех детей, круглые, нос пуговкой, глаза большие. Да все они такие! Хочешь — найди в нём маму, хочешь — папу, а хочешь — соседа дядю Васю с третьего этажа.
— Смотри, у него твои глаза, — упрямо заявляет Оля.
Я присматриваюсь. Ну да, конечно. У половины планеты карие глаза. Если это единственное доказательство, то поздравляю, я отец половины человечества. Не того брата назвали Адамом.
Упрямо молчу. Ольга злится, продолжая стоять на своем:
— А губы? Губы такие же… Ты взгляни, взгляни!
А я не хочу находить в этом малыше ничего, что могло бы нас с ним роднить! Потому что если вдруг найду — это конец. Конец нашей с Миланой истории.
Злюсь… Непонятно на кого. Губы у нас похожи. Губы… Неудивительно. Мы с мелким люди, а не крокодилы. У людей все плюс-минус одинаковое. Классное объяснение. Но в груди один черт неприятно ноет. Я вспоминаю доверчивый Милкин взгляд, её смех, то, как она меня обнимает, словно я единственный мужик во всем мире. Если она узнает… Если она узнает… Соображай, Адиль. Давай! Из этой жопы точно есть какой-нибудь выход.
— Слушай, — говорю уже без издёвки. — Если окажется, что это правда, я, конечно, не стану сливаться. Но сначала мы сделаем тест.
— Какой еще тест?
— Генетический, Оль, не тупи.
— Думаешь, я шалава?! — взвивается она, состроив обиженку. А я ведь не знаю. Шалава — нет. Знаю одно: я не утруждался ухаживаниями, снимая девушку. Значит, не так уж крепки ее принципы.
— Оль, я вообще о тебе не думаю. Но вываливая на меня такие новости, наверное, глупо было думать, что я не захочу получить какие-то доказательства.
Она молчит, недовольно поджимая губы. Я возвращаю ей телефон и встаю. Нетронутая яичница давно остыла. Аппетит пропал. А в кишках поселился лютый страх — что если?!
Достаю из кармана телефон.
— Продиктуй номер. Я с тобой свяжусь, когда выберу лабораторию.
— У нас возле дома есть одна…
— Место для проведения анализа я выберу сам. Прости, если мое недоверие как-то задевает твое чувство прекрасного.
Обмениваюсь с Ольгой номерами и ухожу. В моей жизни хватало проблем. Один выбор режиссерского направления в семье, где все заняты бизнесом, чего стоил. Потом развод родителей, болезнь матери, похищение брата… Короче, расслабляться не приходилось. Именно поэтому я решил, что Милана была мне послана в качестве награды за выпавшие в моей жизни испытания. А теперь что? Как?! Если эта история с сыном окажется правдой? Скрывать от Милки правду — не вариант. Я не хочу повторить судьбу отца, который долгое время изменял матери. Я знаю, что ни к чему хорошему обман не приводит. Но так же я знаю, какую боль порой причиняет правда.
Так х***во становится, господи! Прячу лицо в ладонях и в ожидании лифта откидываюсь на противоположную стену.
— Адиль?
Ч-черт.
— Привет, дед Хасан. Не поздно ты на работу?
— В самый раз. А ты чего такой взъерошенный? Что-то случилось?
Врать Хасану можно и не пытаться. Он читает людей только так. Видя мою растерянность, дед косится на роскошные котлы у себя на запястье и утягивает меня за собой:
— Пойдем, расскажешь, пока машина прогреется.
Выкладываю все как есть. Совет старшего не помешает, а идти к отцу — последнее дело. Я и без того его основательно разочаровал, выбрав свой собственный путь, никак не связанный с семейным делом. У нас хорошие, но сложные отношения. С дедом мне как-то проще.
— Ты говоришь, что боишься ранить Милану. — Хасан смотрит на меня внимательно, его голос ровный, спокойный, будто он рассуждает о делах бизнеса. — Но в попытках ее уберечь ты можешь упустить главное — возможность преподнести эту новость так, как считаешь нужным.
— То есть?
— Не боишься, что Милана узнает о случившемся от кого-то другого?
— Думаешь, эта… — проглатываю готовое сорваться ругательство, — может сунуться к Миланке? — Меня передёргивает.
— А что ей помешает? — пожимает плечами Хасан. — И даже если потом окажется, что ребенок не твой, прежнего доверия между вами уже никогда не будет.
Я закрываю лицо ладонями.
— Жесть. Это же все разрушит!
— Нет. — Хасан качает головой. — Отношения рушат ложь и недосказанность.
Он замолкает, давая мне возможность переварить информацию.
— Я даже представить не могу, что прихожу к ней сейчас и говорю: знаешь, милая, тут объявилась одна барышня, которая утверждает, будто родила мне сына…
— Если ты уверен, что ребенок не от тебя, добавь, что, скорее всего, это неправда.
— А если окажется, что правда? — цежу в ужасе от этой мысли.
— Тогда не так уж ты уверен, что этого не может быть, — посмеивается дед. Да твою ж мать!
— Она показала мне ребенка на фотографии.
— И что?
— Ничего. Ровным счетом. Я ничего к нему не почувствовал.
— Это нормально. Ты знать о нем не знал. К тому же, сейчас он для тебя прямая угроза чувствам.
Киваю. Понимая, что не могу и дальше задерживать Хасана, прощаюсь, обещая обдумать его слова. Но уже в лифте приходит осознание, что думать тут особенно не о чем. Я не могу это носить в себе, настолько привыкнув делиться с Миланой всем на свете. Хасан сказал правильно: ложь убивает быстрее
