Видимо, была недостаточно убедительна.
Коул качает головой.
— Нет, но мы очень хорошие друзья.
Тимми склоняет голову набок.
— Но большинство друзей не целуются. По крайней мере, никто из моих.
— Ты прав, — говорит Коул, и губы снова подергиваются. — Это необычно. В этом плане мы больше похожи на парня с девушкой.
— Так... — Тимми обрывает фразу, воровато поглядывая на меня, возможно, задаваясь вопросом, не заходит ли слишком далеко. — Вы друзья, которые могут стать парнем и девушкой? Но еще не знаете?
О, Господи Боже.
Коул решительно кивает.
— Именно так.
Неужели? Я откидываюсь на спинку кресла, внутри бушует вихрь противоречивых эмоций. И тут замечаю, что люди вокруг шумят гораздо громче обычного. Сейчас ведь все еще перерыв между иннингами, верно?
Верно.
И мы с Коулом — на Джамботроне. Окруженные сердечком.
Я в каком-то оцепенелом ужасе смотрю на экран, видя широченную улыбку Тимми, когда понимает, что нас показывают по телевизору. Мое лицо наполовину скрыто, бейсболка натянута низко. Лицо Коула застыло, черты стали резкими.
— Черт возьми, — голос почти теряется в приветственных криках вокруг нас. «Горько! Горько! Горько!»
Я натягиваю кепку еще ниже.
— Это же камера!
— Они тебя не увидят, — и тут он целует меня, с силой вжимая в кресло, обняв одной рукой. Губы теплые, спина широкая.
Он закрывает меня собой от обзора.
Коул отстраняется на сантиметр.
— Пригни голову.
Послушно я пригибаю голову, пока он садится обратно, прижимая меня к своей груди. Вокруг раздаются аплодисменты и свист. И вот все кончено. Камера двигается дальше, крики стихают, и в легкие возвращается воздух.
— Вау, — говорит Тимми. — Нас по телику показали!
Мой голос звучит слабо.
— Представь себе.
— Проклятый Ник, — бросает Коул, рука сжата в кулак на краю кресла.
— Это его рук дело?
— Несомненно.
Я качаю головой, пытаясь прояснить мысли. Игру показывают по ТВ. Шансы на то, что кто-то из моих друзей смотрит ее, не говоря уже о семье, ничтожно малы. Почти бесконечно малы. Но они не равны нулю — и этого достаточно, чтобы внутри все сжалось.
Чтобы отвлечься, я кладу руку на плечо Тимми.
— Кто твой любимый игрок? Хочешь показать на сенсорном экране?
Он пускается в рассуждения о силе питчера и технике, а я внимательно слушаю. Снова игнорируя эмоции, когда дело касается Коула.
Игра возобновляется, и внимание Тимми приковано к полю, хотя изредка поворачивается к нам, чтобы указать на что-то экстраординарное. Я прижимаюсь к Коулу, и он крепче обнимает меня.
— Перестань беспокоиться об этой «камере поцелуев», — шепчет он. — Никто не сможет тебя узнать.
Я тереблю подол бейсболки.
— Но тебя-то узнают, верно?
Его голос звучит неохотно.
— Да.
— И будут гадать, с кем ты.
— Вероятно, — говорит он. — Но ты — Анонимная Брюнетка Номер Один.
Я закидываю ноги на маленький столик.
— Иногда полезно быть невзрачной.
— В тебе нет ничего невзрачного, — говорит он, запечатлевая поцелуй на моем виске. И, несмотря ни на что, от этих слов я краснею.
После игры в блокноте Тимми исписано две полные страницы. Он возбужденно обсуждает отборы в команду с Коулом, который, как оказалось, мастерски умеет подстегивать уверенность Тимми в себе.
— Легко не будет, но это нормально. Если бы все было легко, какой в этом смысл? И если ты не попадешь в команду с первого раза, попробуешь еще раз. И еще. И будешь тренироваться.
Тимми кивает, каштановые кудри подпрыгивают. Я улыбаюсь, глядя на них двоих. Что бы ни вышло из этой ночи, она стоила того ради огромной улыбки на лице племянника.
Снова появляется прикрепленный к нам официант с коробкой под мышкой.
— Прежде чем уйдете, тут кое-что для самого младшего из вас. Команда слышала, что ты большой фанат.
Глаза Тимми становятся размером с блюдца. Он один раз смотрит на меня, и я подбадривающе киваю.
— Спасибо.
— Не за что. А теперь идем, выберемся отсюда раньше основной толпы.
Тимми держит сверток так, словно это Святой Грааль. Оказавшись в машине Коула, он открывает его с благоговением. Там лежит бейсбольная джерси с автографами игроков и набор из трех мячей.
— Это, — заявляет он, — была лучшая ночь в моей жизни!
Коул усмехается.
— Я тоже не жалуюсь, пацан.
Я улыбаюсь обоим в ответ, сердце переполнено счастьем, даже если оно счастье хрупким, как мыльный пузырь. Стоит хоть на секунду вспомнить о книжном магазине, и он может лопнуть.
15
Коул
Блэр упирает руки в бока.
— Вас на «камере поцелуев» на всю арену показали, а ты собственной сестре не скажешь, кто это был?
Я стону, привалившись к стене в прихожей.
— Как ты вообще об этом узнала?
— В Фейсбуке поделились.
— Ты шутишь.
— Не-а, — она качает головой, и золотистые локоны сверкают — Хотя от подписи меня чуть не вывернуло. «С кем это лобызается завидный холостяк Коул Портер?» Фу.
— Ты дружишь с людьми, которые могут репостить подобное?
— Мы не будем переводить стрелки на меня, — сестра заглядывает за угол, явно сгорая от желания быть приглашенной внутрь. — Это та самая девушка, к которой ты умчался две недели назад?
— Да. И — сколько раз еще нужно это повторить — я не хочу об этом говорить.
— Да ладно, Коул. Мне пришлось узнать об этом из новостей!
— Фейсбук — это не новости. Во всяком случае, пока нет.
— Не говоря уже о том, что я тебя целую вечность не видела, — она бросает сумочку на столик в прихожей, уже потянувшись к застежке жакета.
Черт возьми. В любой другой день я был бы ей рад, но в это прекрасное воскресное утро у меня, так уж вышло, гостья. Та самая участница «камеры поцелуев», как выяснилось.
— Это неправда, — протестую я. — Мы играли в теннис на прошлых выходных и ходили на бранч.
— Там был Ник.
— И что?
Она морщится, и я вздыхаю, зная, что неприязнь между Ником и Блэр работает в обе стороны. Почему они не ладят — выше моего понимания.
— Ладно, не отвечай. Но, Блэр, я не могу сейчас общаться. Давай сегодня днем? Позвоним маме и сводим ее на ужин.
— Не увиливай. Я знаю твои замашки, Коул. Давай поговорим об этом, — она стаскивает жакет и вешает его на крючок; светлые волосы недавно были обрезаны до плеч. Блэр переменчива как ветер. — Раз уж ты так темнишь, у вас все серьезно? Это впервые после Елены.
Я хмурюсь при упоминании имени бывшей, особенно когда Скай совсем рядом, за углом.
— Блэр, пожалуйста, уходи.
— Хорошо, хорошо, — говорит она, направляясь
