просит. Мне, если честно, до ее прощения как… Плевать мне, в общем. Но я слушаю.
— И его прости. Мучается ведь.
Усмехаюсь, конечно, страдает, как же…
— Пойми, Ольга, время идет. Сколько его осталось? Думай. Он один раз чуть не ушел. Насовсем. А если опять? Потом ведь будешь локти кусать. Не трать время зря. Люби, пока любится.
Хочу ответить — мои локти, захочу и искусаю, а про любовь…
Поздно про нее.
Поздно.
Хотя бывают моменты — хоть волком вой.
Наверное, я давно бы не выдержала, если бы не те болезненные воспоминания.
И сны.
Мне снова стали сниться сны.
Только не вещие.
Сны о прошлом.
Сны о том, как мой муж меня предает.
И его смеющаяся красавица Алина.
Ее, кстати, всё-таки посадили за мошенничество! Жена того майора постаралась. Молодец. Защищала свою семью, свое счастье.
Мать Алины, Катерина Семёновна тоже сидит. Проворовалась в магазине, куда устроилась работать. Решила, что так кредиты закроет. А закрыли ее. Квартиру, которую им Матвей сдуру оставил, они тоже профукали.
Довольная Нателла удовлетворенно резюмировала — бог, он всё видит!
— Я всегда говорила, справедливость есть! И две эти “ляди” свое получат. Вот и получили.
Получили, да.
Только вот… если честно… Счастья мне это не вернуло.
Не могу я через себя переступить. Никак.
На ноябрьские к нам с Надюшкой приезжает Вика. Какая-то очень загадочная.
— Мам… а я, кажется, замуж выхожу.
— Кажется? Это как?
— Ой, мам… он мне предложение сделал. А я… в общем, я сказала “да”, но только вот когда свадьба — не знаю.
— Погоди, кто предложение сделал? И как это — не знаешь?
— Ой… мамуль…
Оказывается, моя красавица уже пару месяцев встречается с сыном ректора!
— Ничего себе. Золотая молодежь?
— Мам, ну я, вообще-то, тоже… Золотая. Папа — генерал! Мама…
— Мама — массажистка, ты хоть не говори никому сразу!
— А я не стыжусь! И вообще… Ты не просто массажистка, ты заведующая отделением физиотерапевтических процедур.
О, да… Должность мне выбил товарищ генерал. Два генерала. Мой и Богданов.
То есть… не мой. Матвей. Сан Саныч был не против, наоборот, двумя руками “за”. Он побаивался Матвея, как оказалось. Матвей его за меня еще несколько раз прессовал! А я и не знала.
Ревнивый. Только вот… Поздно всё. Поздно.
— Мам, мой Тимур сказал, что надо немного подождать со свадьбой, но…
— Но спать с тобой он начал уже сейчас, да?
Вика густо краснеет.
— Нет, мам, я пока… в общем, я сказала пока нет и решила с тобой посоветоваться. Как бы ты поступила?
— Я бы нафиг его послала. Раз жениться не может, значит женилка еще не выросла. Вот и всё.
— Мам, но я его люблю и… вокруг него столько девиц!
— А вокруг тебя столько парней! Цени себя.
— Мам… а если я сама хочу, понимаешь? Хочу! Вот ты… ты ценишь себя, да? Отца прогнала. Правильно вроде, заслужил. Но ты себя со стороны видела? У тебя взгляд… Прости, мам, как у собаки побитой, понимаешь? Ты раньше горела! Цвела! Жила! А сейчас…
— Я и сейчас горю и живу и цвету.
— Мам, ну ты же любишь отца!
— А если не люблю?
— Что?
Вика садится резко, смотрит, глазами хлопает.
— Как, мам?
— Так.
Опускаю голову, глаза закрываю.
— Перегорело всё, знаешь. Не хочу ничего. Мне казалось, я всё отдам, лишь бы он на ноги встал, лишь бы выжил. Он выжил, встал. Увидел. А я… У меня постоянно перед глазами тот наш разговор. Те его слова — Оля, я хочу развод.
И всё… Всё опускается. Да и… Мне сейчас сорок три, совсем скоро сорок четыре. Жить мне есть где. Машину вот купила. Надюшка растет, ей тут хорошо, свежий воздух, и климат тут у нас мягкий. Речка, озеро, лес… Ягоды летом. Может, дачку потом прикуплю. Буду в огороде копаться.
— Мам… ты что? Ты… ты же хоронишь себя заживо? Ну… хорошо, если не папа, ну вокруг мужчин много, ты красавица у меня, ты же… ты как модель выглядишь! Знаешь, сейчас модно, когда модели ну…
— Старые?
— Мам, ну какая ты старая, ты что?
— Ладно, дочь, не старая. Молодость, говорят, продлили? Так что… Кто его знает, может… пару лет пройдет, встречу какого залетного прЫнца…
— Мамуля… я же только рада буду! Кстати! У Тимура отец холостяк, между прочим, очень интересный мужчина!
— Смотри, не переключись на папочку!
— Ой, мам, скажешь!
— Вообще, думай, девочка моя, это твоя жизнь. Думай.
— Спасибо тебе, мам.
— За что?
— За то, что ты у меня такая… Настоящая. Лёшка-то, братец, звонит? Приехал бы!
— Звонит каждый день. Всё хорошо. Учится, работает. Всё по плану, как говорит. С отцом даже виделся и не поругался.
— Это прогресс.
— Точно.
Заканчиваем разговор. Укладываемся спать.
Вика в гостиной, я с Надюшей в нашей спальне.
Уснуть не могу долго.
А потом… То ли сон, то ли явь… Как будто кто-то под окнами ходит. Только вот у меня тут этаж не маленький. А вроде как первый. Шебуршатся. И говорят не по-нашему как будто.
Я хочу закричать, спугнуть, но словно меня кто-то за горло держит. Сжимает. Крика нет, только сип.
Застываю. Вижу фигуру, высокую, широкоплечую, знакомую до боли.
Матвей?
Он. В каком-то кабинете. На стене портрет президента. Кабинет такой основательный, богатый. Я его могу рассмотреть в деталях. Одна деталь запоминается. Число на календаре, который на пресс-папье стоит. Восемь одиннадцать.
Восемь одиннадцать. Восьмое ноября? А сегодня только пятое…
Снова сказать ему что-то хочу и не могу!
И вдруг слышу, как Надюша кричит, так громко, резко! Матвей поворачивается, делает шаг, и в этот момент в комнату что-то влетает. А дальше — огонь. Всё в огне! Полыхает… И он в огне. Весь…
И тут уже я крик сдержать не могу.
Просыпаюсь от своего крика, рядом рыдает Надя, Вика влетает к нам.
— Мамочка, что? Что случилось?
А я понимаю, что случилось.
Вещий сон.
И мне нужно сообщить Матвею.
Его телефон молчит.
И я не могу придумать ничего лучше.
— Я поеду туда. К нему.
— Мам, а как же? Надя… работа? А я…
— Хочешь, поехали вместе. Надюшку я возьму.
— Мам, у меня учеба же.
— Прости, дочь. Я должна, понимаешь?
— Да, мам, конечно. тебе надо поехать! Обязательно надо!
И я еду. Утренним поездом до Москвы. В столицу он прибывает вечером. Беру такси. Адрес я знаю.
Телефон Матвея оживает, когда до его дома остается минут пятнадцать пути.
— Лёля? Ты чего так поздно?
— Ты дома?
— Да.
— Тогда встречай
