иди домой, я один постою.
Пожимаю плечами.
— Я подожду лучше. Мне так спокойнее.
— Боишься, что меня украдут, Лёль?
Он шутит и тут же становится серьезным, поняв, что шутка не в масть.
— Извини.
— Маруся эта ваша такая забавная. — Почему-то вспоминаю. — Я думала, она в тебя влюблена.
— Неужели? С чего бы это? Молоденькая, красивая…
И снова он закусывает губу, ухмыляется, головой качая.
— Знаешь, я раньше думал, вот будут у меня генеральские погоны, буду я взрослым, седым, умудренным опытом. Будет всё в жизни стабильно. Правильно. Семья. Армия. Ты… Я понимаю, что ты меня не простишь, Лёль… Но если бы ты знала, как я сам себя не прощаю! Если бы знала…
Мне нечего ответить.
Он сам всё понимает.
Я молчу.
Подъезжает служебная машина из санатория. Из нее внезапно выходит сам Богданов, главный врач госпиталя, тот самый, что был на консилиуме.
— Сафонов! Ну ты даешь, конечно, товарищ генерал.
— Да я помаленьку, Богдан Александрович.
— Помаленьку! Молодец! Я только, понимаешь, отвернулся, а ты… И куда только персонал санатория смотрит. — Он смеется, смотрит на меня.
А я даже улыбнуться не могу.
Мне не до смеха.
Не до улыбок.
Я снова в статусе брошенной жены.
Преданной.
Прощаюсь сухо. Захожу в подъезд. Коляску с трудом поднимаю, руки не слушаются, по щекам слезы.
Я ведь могла сказать ему — останься. И он бы остался. С радостью, с удовольствием.
Счастлив бы был, что остается!
И был бы у меня снова муж — генерал.
И дом — полная чаша.
И любовь.
И всё как раньше.
Только…
Только я всё время боялась бы того, что однажды он опять скажет мне…
— Оль, я хочу развод.
************************************************
ДОРОГИЕ НАШИ ЧИТАТЕЛИ!
История подходит к финалу, а мы приглашаем вас в потрясающую новинку!
Военный врач и генерал Богданов и сильная женщина, которую предал муж и которая готова на всё ради сына.
РАЗВОД В 42. ГЕНЕРАЛ. ЗАЛЕЧИ МОИ РАНЫ
— Славик, сынок, у твоей жены будет ребенок… От твоего папы.
Сказать эти слова сыну? Ужасно. Сказать их, зная, что, пока он там, на рубеже, его отец и любимая женщина…
Я не представляла, как сделаю это. Но еще меньше представляла, что услышу страшное:
— Васильев? Так его убили вчера.
Чьи-то сильные руки подхватывают, не давая упасть.
— Что же вы, красавица, такая неосторожная?
Измена мужа перевернула мою жизнь. Я попала в закрытый военный городок, успела похоронить сына, а потом узнать, что он, возможно, жив.
— Помогите найти его, товарищ генерал.
— Я прежде всего врач, а потом генерал, но я постараюсь, только…
— Я сделаю всё, что вы хотите.
— Прям-таки всё? Рискуете, красавица.
— Это почему?
— А что, если я хочу вас?
Глава 35
Люблю золотую осень. Кружащиеся листья. Голубое небо, которое кажется таким низким, но при этом таким глубоким. Летающую в воздухе паутинку. Аромат прелой травы. Тыквы, которые, кажется, повсюду. Антоновку, которую вкусно есть с солью. Так меня когда-то научил Матвей.
Матвей.
Он уехал.
Вылечился, встал на ноги, с глазами еще не всё было до конца хорошо, пришлось заказывать специальные очки даже. Но доктора сказали, что даже в его возрасте это еще поправимо.
Его вызвали в министерство.
Он хотел, чтобы я поехала с ним.
— Куда?
— В Москву, Лёль…
— Что я там не видела?
— Лёль, ну… ты пойми, для малышки это перспективы.
— Когда у тебя были старшие дети и тебе предлагали преподавать в Академии, ты отказался. А ведь это тоже были перспективы.
Он промолчал. Губы поджал.
— Извини.
— Обращайся.
— Если меня опять отправят туда…
— Матвей, это твоя жизнь. Твоя работа.
— А ты моя…
Он осекся. Его кто? Бывшая жена? Мать его детей? Да, это верно, но…
Но я всего лишь мать детей.
Ей и останусь.
— Скажи, что я тебе нужен. Скажи, что ты… через три года, пять, десять…
— Матвей, ты же знаешь, что я не могу ничего тебе сказать.
— Лёля…
— Я не хочу врать ни тебе, ни себе, Матвей. Себе в меньшей степени.
— Я понял. Просто знай, что я тебя люблю.
И снова мне нечего сказать.
Люблю…
— Что ж ты так мужика мучаешь? Да что ты жилы-то из него тянешь? Ох, Ольга, какая же ты… — Нателла приехала в гости в сентябре. Матвей еще был в санатории.
— Да, вот такая.
— Он же… Он же не живет, понимаешь? Он дышит тобой! А ты…
— А я нет, понимаешь?
— Врешь ты всё! Сама извелась! Небось, ревешь в подушку! Молодая же баба! Тебе мужик нужен. Секс! В нашем возрасте… Это дети сопливые двадцатилетние думают, что после сорока секса нет, а после сорока секс только начинается! Ты знаешь, мой… Ревнивый стал! Я ж это… почти закрутила с одним майором. Представляешь? Он меня на пятнадцать лет моложе! Он на меня смотрел как на богиню! Что творил!
— Нателла, уволь… не хочу…
— Ладно тебе! Мы, милфы, в самой поре сейчас! На нас знаешь какой спрос! Или… Или ты знаешь, Лёль? Ох…
Я усмехнулась.
Мне ли не знать!
Как будто вокруг меня майоры не вьются. Еще как. Только… в санатории-то они ж почти все “холостые”, в кавычках. И не понимают, что след от кольца массажистка не только видит, но и чувствует.
А причиной семейных скандалов и адюльтеров я точно не хочу становиться. Да и вообще.
Смотреть ни на кого не могу.
Не надо мне это.
Не надо и всё!
И Матвея тоже не надо.
Не могу я.
Точка.
Не хочу.
Тема закрыта.
Уехал он в октябре. В самом начале.
Бабье лето пришло рано и радовало нас долго.
Словно пыталось нам что-то сказать.
Что-то важное.
Может, то, что жить надо сегодняшним днем, здесь и сейчас? Не тратить время на пустяки и глупости?
Эти слова мне говорит мать Матвея.
Она приезжает, когда он еще тут, последние дни. Всё еще надеется убедить меня поехать с ним.
— Лёль… ты позволишь маме прийти? Она хотела увидеть Надю.
— Да, конечно. Скажи когда, я что-нибудь приготовлю, она любила наши пельмени.
Любила, да, критиковала вечно, но трескала так, что за ушами трещало.
— Можем вместе приготовить, как раньше, — говорит он тихо.
— Не стоит, — спокойно отвечаю я.
Постоянно думаю — что, если он сорвется? Не выдержит? Заорет на меня, скажет, что невозможно так жить? И что?
Значит, пусть живет по-другому, а меня всё устраивает.
Его никто не держит.
Но Матвей не кричит.
Терпит.
Смотрит…
Его мать приезжает. Прощения
