class="p1">Судорога сжимает сердце. Сразу вспыхивает память: его руки на моей коже, дыхание у шеи, как он шептал тихо, дрожащим голосом… Как же больно вспоминать.
— Начинаем, — бросает Михаил Витальевич.
Я киваю. Первый удар — резкий, целенаправленный. Потом ещё. Второй, третий, уже почти машинально, по инерции, чтобы не думать.
Ярохин двигается легко, быстро, но не отвечает. Не парирует, не наносит ни одного удара. Он просто смотрит на меня… Всё время. Этот взгляд прожигает кожу.
Я злюсь. Должна сбить его настрой, заставить защищаться, хоть как-то отреагировать. Поэтому бью сильнее.
— Ты чего застыл?! — почти кричу. — Нарочно это делаешь?!
Он молчит, я слышу только звук собственного дыхания. Тяжелого, сбивчивого. Ярохин чуть улыбается, едва заметно, углом губ.
Мне физически становится дурно. От возбуждения, от ярости, от этого непонятного смешения чувств. Хочется убежать, но ноги не слушаются.
Бью ещё, снова, в плечо, потом в грудь. Он даже не старается уклониться. Ловит удары, будто принимает их как наказание. И вдруг до меня доходит... Ярослав не сопротивляется. Совсем.
Он просто стоит. Смотрит на меня, и в этих глазах столько чувств, что мои руки сами опускаются.
— Хватит… — шепчу, не узнавая свой голос.
Он тоже не двигается. Только выдыхает тяжело, будто каждый вдох даётся через боль.
— Если хочешь — бей дальше, — наконец начинает говорить. — Я заслужил.
Мир будто глохнет вокруг. Все звуки отдалённые, как под водой. Только сердце бьётся: бум, бум, бум… слишком громко.
Я стою напротив него, и борьба внутри достигает пика. Поверить — нельзя.
Но как же страшно не поверить. Как будто меня рвут пополам.
В груди снова вспыхивает желание… неприличное. Хочется дотронуться до него, почувствовать, что он настоящий, а не призрак из прошлого.
Я делаю шаг вперёд, потом отступаю.
Делюсь пополам: между разумом и сердцем.
Михаил Витальевич что-то говорит с края ринга, но я не слышу. Для меня сейчас нет зала, нет тренировки, нет ничего. Только он и я.
Ярохин снимает перчатки, бросает их в угол. Стоит, смотрит, молчит... В его глазах нет той самоуверенности, что была раньше. Там только усталость и… что-то похожее на сожаление.
Я чувствую, как ноги подкашиваются, сердце бьётся слишком сильно.
Нельзя ему верить. Нельзя! Но ведь хочется, до боли хочется…
Перевожу дух, поворачиваюсь, делаю шаг в сторону выхода. Он почти шепчет за спиной:
— Я не хочу тебя потерять, Дин…
Ничего не отвечаю. Кажется, что если сейчас обернусь, всё закончится.
Не найдя другого выхода, я просто ухожу, точнее сбегаю, как трусливая девчонка, чувствуя, как внутри всё рушится…
Как после удара, нанесённого слишком точно.
Глава 44
Дина
В груди тяжело. Воздух будто застрял где-то между рёбрами, а сердце колотится, словно пытается вырваться наружу. Бросаю перчатки в сторону, руки дрожат. Честно, сил нет даже на то, чтобы выругаться матом.
Раздевалка встречает тишиной. Хорошо, что здесь никого нет. Опускаюсь на скамейку, прикрываю глаза и пытаюсь выровнять дыхание.
Черт. Как же сложно…
Тренировка сорвалась. Не потому, что устала или просто не хочу, нет. В физическом плане я редко когда даю себе спуску, да и вообще никогда не позволяла себе вот так поступить. Все это вышло, потому что он здесь… Ярохин.
Он мой личный яд. Отравляет даже своим присутствием. Стоит ему появиться, и всё внутри будто взрывается. Драться невозможно: рефлексы путаются, тело реагирует неправильно. А ведь изначально я думала, что смогу отстраниться, быть спокойной, просто тренироваться и плевать, кто мой соперник.
Ага. Как же…
Я вспоминаю его взгляд во время спарринга. Эти глаза, будто читающие мысли. Когда его перчатка чуть коснулась моей щеки, я даже не успела поднять защиту. Будто парализовало.
Ярохин даже не пытался сопротивляться.
А я… будто обо всём забыла, едва он оказался рядом. Бесит.
Сжимаю кулаки, ногти впиваются ладонь. Боль немного отрезвляет. Сколько ещё он будет ломать мой баланс одним только своим существованием?
Вдруг хлопает дверь. Я машинально вздрагиваю, но это всего лишь Аня.
Слава богу, что это она. А не он…
Подруга быстро заходит, прислоняется к косяку и изучает меня взглядом.
— Дин, может, сходим куда-нибудь развеяться?
Голос у неё мягкий, но я слышу заботу. Она не спрашивает, что случилось. Знает.
Да что там говорить, все всё знают.
Вздыхаю, упираюсь локтями в колени.
— Если честно, у меня состояние такое, что я бы с радостью просто заперлась дома и не высовывалась до утра, — позволяю себе открыться. Ане я могу доверять, знаю, что она не подведет.
Она подходит ближе, садится рядом.
— Тем более, надо вытащить тебя из этой норы, — говорит и слегка толкает плечом.
— Ну давай.
— Есть варианты? — безжизненно спрашиваю я. Состояние дерьмовое.
— Угу.
Аня делает паузу, будто подбирает слова, а потом лукаво улыбается:
— В клуб.
Я закатываю глаза.
— Ты же знаешь, я ненавижу такие места.
— Знаю. Но Воронова сегодня проставляется за днюху.
У неё заговорщицкий тон, глаза загадочно блестят.
— Говорит, чтобы все наши пришли. Ну и ты тоже, конечно. Пойдём?
— Не знаю… — отзываюсь тихо, глядя куда-то в пол.
Аня кладёт ладонь мне на плечо. Тепло от её руки немного пробивает мою броню.
— Все эти дни на тебе лица нет. Так нельзя, — говорит она серьёзно.
— Сильно заметно, да? — кривлю губы.
Подруга едва заметно кивает.
— Очень.
— Черт.
— Хочу, чтобы ты снова стала собой, — мягко говорит Аня. — Той самой Диной, которой всё по плечу. Дерзкой, грубой и вечно встревающей во всякие неурядицы.
Я впервые за последние дни улыбаюсь.
Небольшой, уставшей улыбкой, но всё-таки.
— Вооот, — щурится Аня. — Такой ты мне нравишься гораздо больше.
Я чувствую, как что-то внутри дрогнуло.
Да, она права. Отношения с Ярохиным сломали меня пополам, размазали, лишили уверенности.
Я перестала быть собой, стала какой-то другой: осторожной, тихой, выжидательной. Но я же не такая. Никогда не была. Мне нужно вернуться, пусть даже чуть сломанной, но — прежней. Хотя в глубине души понимаю, что прежней я, наверное, уже никогда не буду.
— Во сколько собираемся? — спрашиваю, пытаясь вернуть голосу твёрдость.
— В восемь.
— Хорошо.
— Будем танцевать до утра! — бодро заявляет Аня и встаёт. Открывает свой шкафчик, начинает переодеваться.
Я остаюсь сидеть, глядя на пустую бутылку с водой у ног.
Танцевать до утра… звучит почти как обещание новой жизни.
Иду в душ, он помогает, но ненадолго. Тёплая струя смывает все, кроме мыслей.
Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу Ярохина — его силуэт, плечи, манеру двигаться.
И, чёрт возьми, от этого только сложнее.
Переодеваюсь в джинсы и футболку,
