– Должен, но его нет. А потому на данный момент обсуждать больше нечего. Эта тема закрыта.
Анжелика сжалась в своем кресле. Затем вдруг резко встала, подошла к бару, налила себе виски. Выпила. Затем вновь устроилась в кресле.
– Я согласна, – сказала она.
– Вы представляете…, – начал было Милтон.
– Я все представляю. И не надо об этом. Давайте обсуждать реальные вещи. Что я должна сделать?
Контора располагалась на окраине города, в каком-то сильно потрепанным жизнью доме, повсюду царила грязь и неприбранность. Анжелика, едва увидев весь этот антураж, сразу же почувствовала отвращение ко всему, что тут находится и что тут должно произойти. Но она ясно сознавала и другое, что не должна давать волю эмоциям. Их ей надо зажать в кулак, и пока будет продолжаться весь этот кошмар, крепко держать их в нем.
Она позвонила, ей долго не открывали. Наконец, дверь отворилась, и показалась какая-то девушка, которая бесцеремонно прошлась по ней взглядом.
– Это вы Арабелла Бишоп? – спросила она.
– Да, – ответила Анжелика.
– Проходите, вас ждут.
Она прошла в довольно просторную комнату. За столом сидел человек.
Нет, такой встречи она не ожидала, и теперь лихорадочно думала, как себя вести. Та легенда, которую они заготовили, по крайнее мере, теперь частично не годится. Нужно немедленно придумывать что-то новое. Самое трудное то, что придется играть с листа.
Мужчина был не меньше изумлен этой встречей. Он тоже смотрел на Анжелику, от удивления открыв рот.
– Анжелика, это ты, вот никогда не ожидал, – сказал он по-русски.
– Да, Модест Ильич, это я. Я тоже не ожидала здесь вас встретить.
– А говорили, что ты стала женой банкира, катаешься, как сыр в масле.
– Я была ей, но не очень долго. Но потом мы поссорились, он выгнал меня без гроша в кармане, даже не дал собрать вещи. Я оказалась на улице. Ну а дальше вы догадываетесь, как все складывалось.
– Да, уж догадаться не сложно. А давно ли в Америке?
– Можно сказать, что только что приехала. Надоела эта Россия, я побывала в разных местах, но везде мне было плохо. Хочу попробовать счастье тут.
– Счастье здесь не простое. Хотя если повезет, то можешь выиграть миллион. Только везет редко.
– Что делать, я уже сделала свой выбор. Не возвращаться же назад.
– Некоторые возвращаются – и ничего.
– Я хочу попробовать свой шанс тут. Я долго добивалась возможности сюда приехать. Знаете, сколько преодолела препятствий, чтобы получить визу.
– Это я легко могу понять, эти чертовы американцы к таким приезжим относятся очень подозрительно. Но ты молодец, что прорвалась.
– Я надеюсь на вас, Модест Ильич. Больше надеется мне не на кого.
Шкель о чем-то задумался.
– Нет, ничего у нас с тобой не получится, помню я тебя, больно уж ты строптивая. Это там можно было показывать всякие выкрутасы, я здесь я требую полного подчинения.
Анжелика забеспокоилась, а вдруг сорвется с крючка и этот вариант. А запасных-то как не было, так и нет.
– Да, я знаю, я вас есть причины быть мною недовольным. Но это было так давно, теперь я другая. Я понимаю, как надо себя вести в моем положении. Прошу вас, не прогоняйте меня. У меня кончаются деньги.
– Это хорошо, что кончаются деньги. Плохо, когда их у девушек много, они бог что думают о себе. – Шкель встал, вышел изо стола, подошел к Анжелике и, словно врач стал внимательно ее рассматривать. Она даже подумала, что он попросит ее сейчас раздеться. Но он не попросил. – А ты неплохо для своих лет выглядишь. Даже стала еще красивей. И как тебе это удается?
– Не знаю, так само собой получается.
– Ладно, может быть, я и возьму тебя. Но это работа не простая, тут нужна полная самоотдача, – ухмыльнулся он.
– Я готова ко всему.
Анжелика рассматривала Шкеля. За те годы, что они не виделись, он стал еще противней, еще толще, раздавшись вширь, словно бочка.
– Ты не кручинься, все будет хорошо, если будешь послушной. Видишь, я тоже перебрался в Америку. Сначала было тяжело, но теперь бизнес налаживается, – говорил Шкель, ходя кругами вокруг нее. – Держись за меня, и ты увидишь, что сделала правильный выбор. Но если что-нибудь выкинешь из старого репертуара… Я не один в этом деле, и даже при желании не смогу тебя защитить.
– Я понимаю. Я буду послушной.
– Как тебя жизнь допекла. Я-то думал тогда… – Но что он тогда думал, Шкель говорить не стал. – Чего-нибудь еще хочешь сказать?
– У меня есть одно маленькое пожелание.
– Пожелание? – удивился он. – Ну давай свое пожелание. Если оно совсем маленькое.
– У меня в России остались дети. Бывший муж не разрешает мне с ними видеться.
– Ты хочешь, чтобы я их выкрал бы для тебя, – загоготал Шкель.
– Нет, этого я совсем не хочу. Но я боюсь, что кто-то меня узнает, и детям в конце концов станет известно, чем я занимаюсь. Вот я и прошу, можно я немного загримируюсь. Хуже я не стану, но узнать меня будет сложней.
Просьба Анжелики повергло Шкеля в задумчивое состояние.
– Ладно, попробуй. Но, предупреждаю, если мне не понравится, будешь работать со свом лицом.
– Я согласна.
– Вот что, приходи завтра с вещами, я тебя определю, где жить. С этого момента ты будешь под моим присмотром. Все поняла?
– Да.
– Вот и хорошо. Видишь, как в жизни все оборачивается. Думала ли ты в те времена, где мы снова свидимся?
– Конечно, нет.
– И я не думал. А свиделись.
Это был первоклассный гример, которого привел Милтон. Изменить внешность Анжелики нужно было не совсем по той причине, что она привела Шкелю, она действительно боялась, что ее опознают, но не из-за детей, ее могли узнать те люди, с которыми она встречалась за время проведения конференции. А бы если это произошло, это автоматически означало бы провал.
Гример не скрывал восторга от внешности Анжелики, но это не помешало ему начать свою работу. Это было в полном смысле этого слова великое преображение. Золотистые густые длинные волосы, которыми она так гордилась, были безжалостно укорочены и перекрашены в жгуче черные. Белая кожа лица благодаря тональному крему стала смуглой, брови превратились в правильную полуокружность, стали густыми и черными. Чуть-чуть изменилась форма носа, а губы немного были приподняты вверх.
Лепка нового образа длилась не меньше трех часов. Когда гример довольный свой работой поднес к ее глазам зеркало, то Анжелику охватило странное чувство. Она узнавала и не узнавала себя, это была одновременно она и другая женщина. Ее невольно охватило ощущение раздвоенности, теперь Анжелик стало двое: одна настоящая и другая только что возникшая под умелыми руками этого человека.
