подошёл ближе, и, остановившись в шаге от меня, сказал:
— Ты отлично танцуешь.
Его голос был низким и спокойным, почти контрастным этому шумному пространству. Я почувствовала, как сердце сделало лишний удар.
Я слегка улыбнулась:
— Спасибо. А ты, значит, наблюдал?
— Трудно было не заметить, — усмехнулся он.
Я отпила воды, стараясь сохранить невозмутимость, хотя внутри что-то уже пошло наперекосяк — от его взгляда, от голоса, от уверенности, которой он не хвастался, но которая чувствовалась в каждом движении.
— Значит, наблюдаешь за девушками из тени? — прищурилась я с усмешкой.
Он склонил голову чуть набок.
— Только за одной. Остальные — скука. А ты… будто танцевала не для всех, а для себя.
Я чуть усмехнулась, сдерживая улыбку:
— Может, я просто хорошо притворяюсь.
— А может, ты просто настоящая. — Скажи это моей семье, — хмыкнула я. — Там никто не любит «настоящих». У нас ценят покорных и глянцевых. — Не ты одна, — его голос стал чуть тише. — У меня тоже была жизнь, где тебя любят только при условии, что ты удобный. Я удивлённо посмотрела на него. Он понял это — и не отвёл взгляда. — Поэтому я здесь. Потому что надоело быть тем, кого лепят другие. Мы замолчали. Но теперь между нами была не просто искра — что-то глубже. Как будто мы оба стояли на краю одной пропасти… и впервые не чувствовали себя там одинокими.
Между нами повисла короткая пауза, наполненная чем-то странно осязаемым. Он подошёл ближе, и я вдруг поняла, насколько он высок. Тёплый, уверенный взгляд — и никакого навязчивого флирта. Только интерес. Настоящий.
— Ты устала? — спросил он тихо, будто заботливо.
— Немного, — пожала я плечами. — Просто решила перевести дух.
— Тогда я точно вовремя, — усмехнулся он. — Иногда лучшее случается, когда ты просто отходишь от танцпола.
Я не ответила сразу. В голове вдруг стало удивительно тихо, как будто музыка на заднем плане исчезла. Он не задавал лишних вопросов, не пытался блистать. Просто стоял рядом, как будто был частью какого-то другого мира.
— Тебе стоит чаще танцевать, — добавил он после паузы. — У тебя это получается.
— А тебе стоит чаще говорить такие вещи. В этом ты тоже хорош.
Он усмехнулся краем губ. А я вдруг поймала себя на мысли, что совершенно не хочу возвращаться обратно.
— Это потому, что я говорю только то, что думаю, — сказал он, его голос был мягким, почти интимным. — Хотя обычно молчу.
— Почему? — спросила я, чуть склонив голову, будто изучая его.
— Потому что редко встречаю кого-то, с кем хочется говорить.
Его слова прозвучали просто, без наигранности, и я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Никакой банальности — только искренность, обёрнутая в спокойствие.
— А со мной хочется? — спросила я, опираясь на барную стойку.
Он посмотрел мне прямо в глаза, не торопясь с ответом.
— Уже говорю, не заметила?
Я тихо рассмеялась, не в силах скрыть удовольствия. Он нравился мне. Не из-за внешности, хотя с этим у него точно не было проблем. А из-за того, как держался. Как будто никуда не торопился. Как будто всё было под контролем — кроме, может быть, меня.
— А если я вдруг исчезну в толпе? — спросила я, играючи поднимая бровь.
— Тогда придётся искать. Я уже начал.
— И как успехи?
Он сделал шаг ближе. Между нами осталась пара сантиметров.
— Думаю, я нашёл.
Я снова почувствовала, как дыхание стало чуть неровным. Его близость была не вызывающей, но в ней было что-то… притягательное. Как будто между нами натянулась тонкая, почти невидимая нить, готовая порваться от одного неосторожного слова.
— Тогда остаётся только один вопрос, — сказала я, заглядывая ему в глаза.
— Какой?
— Насколько ты настойчив?
Он чуть склонился вперёд, и его голос стал ещё тише:
— Достаточно, чтобы ты не забыла этот вечер.
Глава 4. Незнакомка из толпы
Марко
Иногда я забываю, что мне всего восемнадцать.
Когда ты с детства живёшь среди людей, которые улыбаются тебе, держа за спиной пистолет, ты взрослеешь раньше срока. Когда за обеденным столом обсуждают не семейные праздники, а поставки и предательства — ты начинаешь понимать: твоё детство давно закончилось.
Мой отец — человек, имя которого в этом городе произносят вполголоса. Те, кто кланяется ему, называют его Капо. Для всех он — лидер, стратег, акула. А для меня... для меня он — человек, который с ранних лет учил не доверять никому. Даже себе.
Он — глава мафии в Грейстоуне, человек, которого боятся, но к которому все стремятся. В его мире нет места слабости, а те, кто по каким-то причинам оказываются на его пути, исчезают без следа. И я, его сын, должен был стать продолжением этого мира. Должен был быть тем, кто не подведёт, кто не покажет ни малейшего колебания.
Я вырос в тени его фигуры. Не как сын — как будущий солдат. Наследник. Игрок на шахматной доске, где пешка не имеет права на ошибку.
У меня была мать.
Тихая, красивая женщина с печальными глазами по имени Джулия. Она вышла замуж за моего отца не по любви — их брак был заключён ради союза между семьями. Политический шаг, продуманный и хладнокровный. Их свадьба стала частью сделки, скреплённой вином, подписями и кровью.
Они почти не разговаривали. Между ними всегда витало напряжение — не открытая вражда, а молчаливая ненависть, как замёрзший воздух в закрытом доме. Они жили рядом, но были чужими. Никогда не ссорились — потому что уже давно перестали что-то друг другу доказывать.
Что касается меня, она с ранних лет повторяла одно и то же:
— Ты будущий Капо. Я не вмешиваюсь. Это его зона ответственности.
Она перекладывала моё воспитание на отца, будто я был не сыном, а инвестицией. Никогда не гладила по голове, не спрашивала, что я чувствую. Только иногда задерживала на мне взгляд, будто в нём была какая-то тоска. А может — страх.
Но даже если в ней и была любовь, она растворилась под тяжестью фамилии, власти и долгого, медленного безразличия.
И в эту ночь мне хотелось вырваться. Хотелось быть не фамилией, не выученной сдержанностью, не планом по захвату будущего. А просто парнем. Обычным восемнадцатилетним, у которого внутри есть боль, злость, усталость. И — странное, но живое — желание почувствовать что-то настоящее.
Я пришёл сюда, чтобы на пару часов забыть, кто я.
Я заметил её сразу.
Не потому, что она старалась привлечь внимание.
А потому что не старалась вовсе.
Тело в обтягивающих джинсах, грациозное и уверенное. Спина
