упоминании выскочки Зориной я рыдаю сильнее. Обидно, не могу! Ладно бы какая — нибудь София Гладова — мисс университет прошлого года — красавица, отличница, моделью подрабатывает в местном журнале.
А то Кристина Зорина — наша староста и мышь серая! Смотреть не на что.
— Надолго ли, — утешает меня Яна, заправляя мне волосы за ухо. — Он их каждый день меняет.
— Целовались они, — выкладывает еще одну порцию Майя.
— И — и н — не толь — о–ко, — ударяюсь в новые рыдания.
Перед глазами стоит отвратительная картинка, которую мне довелось сегодня увидеть. Мало того, что Арсений пришел в кафе с Кристиной, так он ее, гад, завел в туалет, куда буквально через минуту случайно зашла я. Туалетная комната небольшая, рассчитана на одного посетителя и с добротным замком.
А эти… Не закрылись!
И в тот момент, когда Сеня задирал юбку своей новой подружки, одновременно с этим пихая свой язык в рот Зориной, вошла я!
Они меня даже не заметили в порыве страсти!
А в меня будто кол всадили. В самое сердце!
Выскочила оттуда как ужаленная, дверью хлопнула со всей дури и свет им вдобавок выключила!
А теперь реву в окружении сочувствующих подруг. Увы, не в первый раз.
Моя влюбленность похожа на болезнь. Я натуральным образом чахну, страдая по парню, который на меня внимания почти не обращает. Почти — то есть иногда он, сидя за столиком в кафе, где я подрабатываю, кидает на меня заинтересованные взгляды. Думаю, ему доложили, что я к нему одержимо неравнодушна и ему это льстит. К нему многие девушки неравнодушны. Некоторым он отвечает взаимностью, но недолго. Ко мне он не подкатывает. В универе вообще делает вид, что не замечает, даже когда мы сталкиваемся нос к носу.
А в кафе я для него обычная официантка. Обслуживающий персонал. Но один раз он оставил щедрые чаевые. Мне! Я на них распечатала большую фотографию своего кумира и вставила ее в рамку. Висит у меня над кроватью. Теперь я засыпаю и просыпаюсь с Арсением.
— Крис тоже хороша. Знает же, что ты по Матвееву сохнешь и как специально с ним мутит, — шипит Яна. — Увижу ее завтра, все ей выскажу в моську бесстыжую!
— Девочки, да забейте вы на нее, — усмехается Майя. — Он как только уши нашей Кристины увидит, сразу ее бросит.
— А что у нее с ушами? — поворачиваю зареванное лицо к подруге.
— Вы что — не знаете?
— Нет, — таращим с Яной глаза.
— Ну вы даете! У Зориной уши как у обезьяны — оттопыренные, поэтому она всегда с распущенными волосами — прячет их.
— А ты откуда знаешь? — недоверчиво спрашиваю.
— Она Альке показывала. Говорит, на операцию копит, чтобы пластику сделать.
— Во — от, — по моим щекам с новой силой начинают течь ручьи, — сделает пластику, станет красивой, и он ее не броси — ит…
— Так, Настька, хорош реветь, — в дверях, оказывается, стоит Галка и слушает наш разговор. — Тема есть! — вытягивает руки с зажатыми горлышками игристого. — Обсудить надо.
Заторможенно моргая мокрыми ресницами, наблюдаю, как со скоростью метеоритов девочки накрывают стол. Первым делом — бокалы. Затем нарезанные дольками апельсины и яблоки, сыр.
— Короче, — разливая шипучку по бокалам, говорит Галка, — у меня на работе одна бабенка мужа с любовницей застала прямо у них дома. Ну, короче, развод, раздел имущества, то, се. И при этом эта женщина мужа любит без памяти. И что она делает? Она едет к одной бабке в деревню, и та дает ей приворотное зелье. Для мужа. Все, развод отменили, второй медовый месяц отмечают. Других баб ее муж в упор не видит. Говорит, как бельмо перед глазами стоит на всех, кто с титьками.
— Ничего себе, — Майя округляет глаза. — Бабка, наверное, очень сильная. Я бы тоже от зелья не отказалась, жаль, мне приворожить некого. Не встретился мне еще мой ненаглядный.
И я бы не отказалась. Если бы верила, что это реально работает. Увы, мы живем не в сказке.
Наши бокалы с шипящим напитком соприкасаются с тихим дзынь. Пьем.
Девочки многозначительно переглядываются, стреляя глазами друг в друга.
— Эй, вы что задумали? — по очереди обвожу каждую пытливым взглядом.
— Настюха, а давай твоего Сеньку приворожим? — выдает Яна.
— Чего? — пузырьки ударили в нос, я закашлялась. — Зачем?
— Как зачем, Нестерова? Ты же его любишь?
— Люблю.
— А мы ему чуть — чуть поможем, чтобы он в тебя тоже влюбился. А то год прошел, а страдаешь все больше.
— Реально, Настька, ты утомила уже всех своими слезами. Давай действовать, — кучно наседают девочки.
— Нет — нет — нет, — машу руками, нисколько не обижаясь на правду. — Я так не хочу. Я хочу, чтобы он сам, осознанно. Да и не верю я во все эти приворотные средства.
— В любви все средства хороши. Короче, с меня адрес, с тебя желание. Вместе поедем.
— Я не желаю!
Желаю! Всеми фибрами своей души желаю!
Но!
Я боюсь, что понадеюсь на зелье, а оно раз — и не сработает. И тогда надежды на счастливое будущее с Арсением точно не останется! Она и так тает с каждым днем все сильнее.
.
На поездку в деревню со странным названием Лопушки долго уговаривать меня не пришлось. Желание быть с любимым оказалось сильнее всяких там «верю — не верю».
А вдруг получится? Ну вдруг?!
Долго, очень долго мы трясемся в холодном автобусе, едем по заснеженным полям с редкими деревьями и сорочьими гнездами на их макушках.
Ни Майя, ни Галинка не смогли поехать с нами, поэтому едем мы вдвоем с Яной. Она, как первая зачинщица этой аферы, просто не имела права слиться.
Осененные Галкиным крестом, сдобренные напутствиями удачи, одетые в свои самые теплые вещи, сидим в старом скрипучем Пазике, гадая, доедем мы на нем до конечной точки или он развалится посреди полей и сугробов.
В автобусе кроме нас двоих еще человек десять пассажиров, но чем дальше мы едем, тем людей становится меньше. Один за другим они выходят на редких остановках.
— А Лопушки скоро? — не выдерживает подруга после очередной остановки и, привстав, кричит водителю.
— Скоро, — доносится до нас грубый мужской голос.
— Сколько еще ехать по времени?
— Сколько надо.
— Редиска… — шипит Яна. Откидывается на спинку сиденья, сложив руки на груди и набычившись. — Никакой клиентоориентированности.
Согласна!
Мне хочется напомнить Янке, что это, вообще — то, ее идея ехать к черту на кулички на автобусе, а не на такси, но подругу жаль и я молчу. Только кладу голову ей на
