Коллективная.
— Идем.
Подходим к дому ближе.
Дом как дом. Зеленый, одноэтажный, с шиферной крышей под пирамиду, высокой трубой из красного кирпича. Три окна со шторами внутри и ставнями снаружи глядят на улицу. Палисад из частокола, ворота высокие. Ничего общего с избушкой на курьих ножках или землянкой, как я себе представляла жилье бабки — гадалки.
— Ну, дым из трубы идет, значит, дома кто — то есть.
— Эт — то хорошо, — стучат мои зубы. — Сейчас бы к печке. Или на печку. Ноги замерзли.
— Я вообще вся за — замерзла.
Осмотрев калитку и ворота на предмет звонка и не найдя его, стучу. Звук на морозном воздухе звонкий, громкий, с эхом на всю деревню.
По ту сторону заливается лаем собачонка.
— Филька, зараза, чего расшумелась? На кого ты там лаешь? — раздался через некоторое время женский голос. Довольно молодой для бабки, к которой мы приехали. А кто сказал, что она живет одна? Старенькая же, за ней уход нужен, помощь…
Калитка распахнулась. Красивая круглолицая женщина с огромной копной черных волос вместо шапки и в тулупе предстала перед нами.
— Вам чего, девчонки? — переводит удивленный взгляд с меня на Яну.
— А мы… — переглядываемся, переступая с ноги на ногу, — мы к Марьяне… не знаем как ее по отчеству… Она здесь живет?
Женщина еще раз смерила нас оценивающим взглядом сверху вниз, усмехнулась своим мыслям.
— К Марьяне? Ну, проходите, — распахнула калитку шире. — Идите в сенки, я собаку придержу.
Собака по кличке Филька — мелкая белая дворняжка с черными несимметричными пятнами на спине, подозрительными глазками и острыми клыками, мелкая и шумная, прицеплена к длинной цепочке.
Женщина держит ее ошейник, а та не сводит с нас настороженных глаз, рычит и стоит в стойке, готовая броситься на нас с Яной.
Спешим через двор к крыльцу. И едва поднимаемся на вторую ступеньку, как Филька летит в нашу сторону. С криками взлетаем выше, вжимаемся в деревянную добротную дверь.
Псина оглушающе лает и рвет, встав передними лапами на нижнюю ступеньку. Выше не дает натянутая до предела цепь. Страшно.
— Заходите, заходите внутрь. Она не достанет, — машет нам женщина.
6. Ведьма в девятом поколении
Вот уже пятнадцать минут мы с подружкой обнимаемся с беленой печкой. Она с одного угла, я с другого. Греемся.
По телу медленно растекается тепло, глаза мои закрываются, и я практически забыла, зачем мы сюда приехали и что делаем в этом прекрасном уютном и чужом доме.
Где — то за стеной шебуршит хозяйка — та самая женщина, что встретила нас у ворот. Она представилась Маргаритой и велела обождать, пока Марьяна к нам выйдет. У нее сеанс.
Где проходит этот сеанс и что он из себя представляет, я так и не поняла.
Мне вообще показалось, что дом состоит из сенок и двух комнат, одна из которых занимает большую часть строения и является кухней, где, собственно, и стоит огромная русская печка, в которой радостно и приветливо трещат дрова.
А еще здесь круглый стол, застеленный белой скатертью, кровать с пятью подушками друг на друге и те самые три окна, что смотрят на улицу.
На полу цветные самотканые дорожки.
А вторая комната находится справа от входа и отгорожена простыми занавесками в цветочек.
— Я как будто в прошлое попала, ну, знаешь, как в учебнике по истории, — оценила убранство Яна.
— Надеюсь, оно того стоит, — закрыв глаза и прижавшись щекой и грудью к теплому кирпичу, шепчу разомлевшей Янке, имея в виду нашу поездку.
— Как представлю, что нам еще обратно топать и ехать… Можно я тут останусь? — жалобно ноет она.
— Ну что, девы, отогрелись? — позади раздался голос Маргариты.
Открываю глаза, кошусь назад.
Маргарита стоит, уперев руки в бока.
На ней абсолютно черное платье — балахон до самого пола, на груди на черном шнурке висит круглый металлический кулон в виде пентаграммы, а в ушах крупные серьги — кресты, которых, я уверена на ней не было, когда она впускала нас в этот дом. Глаза подведены жирной черной линией, и губы накрашены тоже черной помадой. Жуткое зрелище, скажу я вам.
Но одновременно с этим вид Маргариты завораживает. Она будто только что вернулась с передачи «Экстрасенсы». И судя по блеску в глазах — победителем сезона.
— Да, уже лучше, — искренне благодарю женщину, — спасибо огромное! А Марьяна скоро придет? Нам на обратный автобус еще надо успеть.
— Пришла я уже.
— Это вы? — перевожу взгляд на Яну. Она тоже в шоке. — Но нам сказали, Марьяна — бабушка…
— Деточка, мне сто двадцать лет, — усмехается Маргарита — Марьяна. — Я уже давно пра — пра — пра — прабабушка.
— Шутите? — расползаются мои губы в неверящей улыбке.
Кто — то решил нас разыграть? Уж не тот ли дед, что выманил у нас тыщу, в сговоре с этой женщиной, а нужная нам бабушка вообще живет не здесь? И табличку с названием улицы и номером дома могли специально организовать…
— У вас есть эликсир молодости или молодильные яблочки? — спрашиваю учтиво, а сама думаю, как бы отсюда по — быстренькому убраться и Яну прихватить. Она зачарованно хлопает ресницами.
— Секреты не выдаю, но помогать помогаю. Так что привело вас ко мне?
— Нам бы зелье… приворотное, — оживилась моя подруга. — Говорят, вы можете…
— Кому конкретно надо?
— Ей, — указывает на меня Яна. — То есть Арсению Матвееву, в которого она влюблена.
— Сама говори, — приказывает пра — пра — пра — пра. И взгляд такой… насквозь.
— Мне нужно приворотное зелье. Люблю парня, а он меня не замечает…
— Идем, — женщина (язык не поворачивается назвать ее бабкой) взмахивает рукой, приглашая за собой. — А ты, — обращается к Яне, — тут жди.
Иду за Марьяной. В комнату, что спряталась за занавесками в цветочек.
И сразу будто в старческой избушке оказалась. Той самой, что как в сказках — у Бабы — Яги. Даже как будто пол подрагивает на курьих ножках, но я это все списываю на подмороженный мозг и разыгравшуюся фантазию.
Бегло осматриваюсь.
Стены темные, из круглого бруса, какие — то веники на гвоздях висят. Посреди комнаты стоит круглый стол с черной скатертью, а на столе — канделябр с зажженными и наполовину оплавленными свечками. От их света по стенам пляшут причудливые тени. Пахнет сеном и парафином.
Страшно мне!
Оглядываюсь назад и проема не вижу! Ни окон, ни дверей тут!
Ни входа, ни выхода.
«Замуровали, демоны!» — проснулся в моем мозгу фрагмент из известной кинокомедии. Вот только мне не
