что мы вместе.
Опустив взгляд, она смотрит на свои колени, где её свободная рука сжата в кулак.
— Мы можем поехать, если ты хочешь. Я не против.
Наклонившись к ней ближе, я свободной рукой осторожно приподнимаю её лицо за подбородок, пока наши глаза не встречаются.
— Дэш, а ты хочешь остаться здесь?
В её чертах вспыхивает мимолетная паника, заставляя меня склонить голову набок.
— Что не так?
Она нервно облизывает губы, глаза так и бегают.
— Ничего. Мы можем ехать домой.
Откинувшись назад, я глубоко вдыхаю, а затем задаю вопрос, которого избегал всё это время:
— Ты расскажешь мне, что произошло?
К моему удивлению, Дэш поворачивается ко мне всем телом. Она придвигается ближе, но делает это так осторожно, словно боится, и это ранит меня в самое сердце. Обняв её, я прижимаю её к своей груди. Уткнувшись лицом в её волосы, я шепчу:
— Расскажи мне, что случилось.
Она качает головой, вцепившись кулаком в мою рубашку. Я ожидаю, что она промолчит, но тут она шепчет:
— Он думал, что я изменила ему, и… он… наказал меня за это.
Дэш ни разу не спрашивала о Джоше, но чувствуя, что сейчас подходящий момент, я говорю:
— Его больше нет. Он никогда больше не сможет причинить тебе боль.
— Больше нет? — Её голос звучит совсем крохотным, она еще сильнее вжимается в меня.
Я закрываю глаза от мощной волны собственничества и желания защитить её.
— Да.
— Его арестовали? — спрашивает она.
Я удивлен, что она вообще хочет знать о нем хоть что-то.
— Нет, — отвечаю я честно. Я не могу лгать Дэш, но, Боже, я не знаю, как она отреагирует, когда узнает, что он мертв. — Он просто исчез навсегда.
— Где он? — спрашивает она, на этот раз подняв голову, чтобы посмотреть на меня. И добавляет: — Мне нужно знать.
— Он мертв.
Я пристально наблюдаю за ней, но когда на её лице не отражается никакой реакции, я спрашиваю:
— Ты слышала, что я сказал?
Она снова прижимается щекой к моей груди.
— Да.
Нуждаясь в понимании того, что у неё на уме, я спрашиваю:
— Ты в порядке?
— Я… рада… что он больше не сможет добраться до меня, — шепчет она. — Кто… кто его убил?
— Алексей. — Но приказ отдал я.
Дэш кивает, но кажется, что эта новость ничего для неё не меняет. Мне хочется обнять её крепче, но её спина всё еще заживает. Решив, что нам лучше вернуться к привычной рутине, я говорю:
— Мы можем поехать домой завтра утром, хорошо?
— Хорошо, — шепчет она, и в её голосе нет абсолютно никаких эмоций.
Мы какое-то время сидим в тишине, и чувства в моей груди начинают закипать. Когда это становится невыносимым, бормочу:
— Прости, что не нашел тебя раньше.
Она лишь кивает.
Полезв в карман, я достаю помолвочное кольцо.
— Мисс Себастьян нашла это при тебе. Хочешь, чтобы я оставил его себе?
Дэш поднимает голову и мгновение просто смотрит на кольцо, прежде чем медленно взглянуть на меня — в её глазах живет неприкрытый страх.
— А ты хочешь его оставить?
Я могу лишь смотреть на неё, пока до меня не начинает доходить — Дэш больше ни в чем не уверена. Она словно потеряла способность принимать решения.
— Почему ты спрашиваешь об этом меня? — пытаюсь я докопаться до истины.
Она начинает отстраняться.
— Прости.
Крепче обхватив её рукой, я не даю ей отстраниться окончательно. Склоняю голову, стараясь поймать её взгляд.
— Ты хочешь носить это кольцо?
Она быстро кивает. Я надеваю кольцо ей на палец, а затем подставляю руку ей под подбородок, приподнимая лицо. Когда наши глаза встречаются, я спрашиваю:
— Что-то случилось, что заставило тебя усомниться в нас?
Её взгляд опускается на мою шею.
— Нет.
— Значит, у нас всё хорошо?
Уголок её рта слегка приподнимается, но затем подбородок начинает дрожать, и эта жалкая попытка улыбнуться гаснет. Приблизившись к ней, я спрашиваю самым мягким голосом, на который способен:
— Между нами ведь ничего не изменилось, верно?
Она шумно выдыхает.
— Ничего не изменилось.
Тетя Ли заверила меня, что Дэш не была изнасилована, поэтому мысли о сексуальном насилии даже не приходили мне в голову. Но прежде чем я успеваю остановить себя, слова сами срываются с языка:
— Джош как-то принуждал тебя к близости?
Дэш замирает, но затем качает говолой. Я продолжаю смотреть на неё, замечая, как она сутулится, как опускает голову. Что-то произошло, и она мне не договаривает. Я чувствую это нутром.
По моему телу проходит дрожь, и я снова притягиваю её к своей груди. Я сжимаю челюсти, потому что впервые искренне жалею о том, что не нажал на курок сам.
ДЭШ
Поцелуй это ведь не сексуальное насилие. Верно?
То, что Джош мыл меня… это ведь не насилие?
Правда?
Это ничто по сравнению с побоями. С голодом. С жаждой.
Это действительно мелочь в сравнении с угрозой смерти.
Я заталкиваю чувство брезгливости так глубоко, как только могу.
Зная, что все ждут, когда я сорвусь, что они боятся за мою психику, я заставляю себя улыбнуться и поднимаю голову.
— Я в порядке, — отвечаю я маме. — Я правда не хочу обсуждать случившееся с незнакомым человеком.
— Тебе нужно выговориться, — настаивает мама.
— Я поговорю. — Я с трудом сглатываю эту ложь. — Мне просто нужно время.
Я никогда и ни за что не смогу рассказать кому-либо о тех четырех днях. Пережить их было достаточно тяжело.
Я прижимаюсь к маме и обнимаю её. Слова «я люблю тебя» застряли в горле, как комок раскаленного угля. Вместо этого я сглатываю их.
— Спасибо тебе за всё.
Мама отстраняется и, положив ладонь мне на щеку, любяще улыбается: — Я зайду завтра. Хорошо?
Кивнув, я подхожу к отцу. Когда он обнимает меня, я прижимаюсь к нему теснее. Он держит меня очень долго, пока мне не приходится заставить себя отстраниться.
— Звони, если что-то понадобится. Ладно? Я примчусь в мгновение ока.
— Спасибо, папочка.
Горло начинает перехватывать, и я заставляю ноги двигаться. Кристофер берет меня за руку, и когда он переплетает наши пальцы, я крепче сжимаю его ладонь.
Такое чувство, будто мы снова стали просто друзьями, и это
