к своей груди.
Не в силах больше сдерживаться, я даю волю слезам, превращаясь в рыдающий комок в его руках.
Мне так жаль. Я бы хотела быть сильнее.
Я ненавижу то, что это делает с ним.
Кристофер ведет нас к дивану, и когда мы садимся, я тыльной стороной ладони вытираю щеки.
Тишина наполняет комнату, и я понимаю, что не могу продолжать в том же духе. Это несправедливо по отношению к Кристоферу. Он заслуживает кого-то, кто… не сломлен. Сдавленный всхлип срывается с моих губ, и я сама себе кажусь жалкой.
Кристофер заслуживает жену-трофей.
Тяжело сглотнув, я собираю в кулак остатки мужества и произношу:
— Мне правда очень жаль. За всё. Ты заслуживаешь гораздо лучшего.
Чем я… эта сломленная женщина, которой я стала.
Он молчит и, пристально глядя на меня, ждет продолжения.
Я снова сглатываю ком в горле.
— Я… я чувствую себя так… будто я всё еще застряла там.
— Но ты ведь знаешь, что ты в безопасности, верно? — мягко спрашивает он.
Я киваю, уставившись на свои руки, лежащие на коленях.
— Прости меня. — Мой голос дрожит, когда я признаюсь: — Я не хотела тебя расстраивать.
Он тянется к моим рукам, но тут же отстраняется.
— Дело во мне? Я сделал что-то не так?
Я качаю главой, мои плечи поникают.
— Нет. Это просто… я.
— Тебе совсем не становится лучше? — я слышу нотки отчаяния в его голосе, и это разбивает мне сердце еще сильнее.
— Я просто… мне просто страшно… всё время. И кажется, что это лишь вопрос времени.
— Вопрос времени до чего? — спрашивает он.
Мои плечи опускаются еще ниже, я качаю главой, не в силах произнести эти слова.
Кристофер поворачивается ко мне всем телом.
— Вопрос времени до чего, Дэш? Что должно случиться?
Не находя в себе смелости сказать это вслух, я всхлипываю:
— Я не могу.
— Можешь, — настаивает он. — Скажи мне. Пожалуйста.
Кажется, если я произнесу эти слова вслух, они станут реальностью. С моих губ срывается рыдание, звучащее потерянно и хрупко, когда я шепчу:
— До того, как ты меня бросишь.
Я закрываю глаза, и по телу пробегает дрожь.
— Ты правда думаешь, что я тебя брошу? — спрашивает он, и в его тоне звучит крайнее недоумение. Будто это самая абсурдная идея в мире.
Я киваю, и отчаянный звук вырывается из моей груди.
— Как ты можешь так думать? — в его голосе нарастает раздражение. — После всего, что было между нами, после всех тех раз, когда я уверял тебя в своей любви, в том, как много ты для меня значишь? Почему?
— Это… просто… оно здесь. — Я делаю удушливый вдох. — Оно всегда здесь.
— Я сделал или сказал что-то, что навело тебя на эту мысль? — Слыша, как он раздавлен, я чувствую себя ужасно и могу только качать главой. — Тогда что, Дэш? Между нами всегда всё было прочно. Почему ты усомнилась во мне сейчас?
Я снова всхлипываю и сквозь слезы выпаливаю:
— Я не в тебе сомневаюсь.
На этот раз Кристофер тянется к моему лицу и, взяв меня за подбородок, поворачивает мою голову так, чтобы я посмотрела на него.
— Дэш, пожалуйста, откройся мне.
Наши глаза встречаются, и при виде тревоги и душевной боли в его взгляде слезы хлынули с новой силой.
— Однажды… ты поймешь… что можешь найти… кого-то гораздо лучше… чем я. — За этими словами следует резкий, горький привкус желчи во рту.
— Никогда, — хрипит он, и его черты лица ожесточаются еще сильнее. — Никогда.
Слова, в которые меня заставили поверить — которые вбили мне под кожу — вырываются из меня вместе с тяжелым дыханием:
— Ты заслуживаешь жену-трофей. Не кого-то вроде меня. Не что-то настолько… сломленное.
Кристофер поднимает руки, обхватывая мое лицо ладонями. Его глаза сияют напряженным светом, когда он стонет:
— Ты не сломлена, Дэш. Ты прошла через ад, и тебе просто нужно время, чтобы исцелиться. — Он придвигается ближе, его руки скользят к моей шее. — Посмотри на меня. — Мои глаза встречаются с его. — Расскажи мне, что произошло. Пожалуйста.
Под его пристальным взглядом я чувствую, как меня разрывает на части. Это бремя становится слишком тяжелым, чтобы нести его в одиночку, но…
ГЛАВА 26
КРИСТОФЕР
Я вижу, что она начинает колебаться, и это заставляет меня сказать:
— Расскажи мне.
Она опускает глаза, шепча:
— Я не хочу, чтобы ты стал смотреть на меня по-другому.
Я снова мягко приподнимаю её лицо за подбородок.
— Этого никогда не случится. Поняла? — Я прижимаю руку к своей груди. — Ты ведь знаешь меня. Доверься мне, Дэш.
Боже, просто впусти меня.
Она поджимает ноги под себя и придвигается ближе, пока буквально не вжимается в мой бок. Я не шевелюсь, пока она не обхватывает меня за талию, прижимаясь лицом к моей груди. Я обнимаю её, прижимая к себе, и жду, молясь, чтобы она открылась.
— Он… он… — шепчет она, и я наклоняю голову ниже, чтобы лучше слышать. — Он причинял мне боль.
Я целую её в макушку и снова замираю.
— Он не давал мне еды, — наконец начинает она говорить. — Он хотел, чтобы я говорила ему… я… я… я… — Она замолкает, тяжело сглатывая. — Он хотел, чтобы я говорила определенные вещи, и если я этого не делала, он бил меня или забирал еду.
Когда она замолкает, я спрашиваю:
— Ты сможешь сказать мне, что именно он заставлял тебя говорить? Чтобы мы знали, каких фраз стоит избегать.
Дэш долго молчит, но я чувствую, как она напрягается, а затем её тело вздрагивает.
— Он… он хотел, чтобы я говорила, что л-л-л-люблю… его.
Я снова целую её в волосы, крепче сжимая в объятиях.
— И что еще?
— Что мне жаль, что я предала его. — На этот раз слова даются ей легче.
Когда она снова замолкает, я спрашиваю:
— Что еще он говорил тебе?
Она судорожно вдыхает и качает головой. Опустившись губами к её лбу, я шепчу:
— Расскажи мне.
Её руки сильнее впиваются в меня.
— Что мне нужно похудеть. — Её дыхание учащается, и я понимаю: мы подбираемся к тому, что травмировало её больше всего. — Что
