И я, кажется, тоже схожу с ума.
— Это плохо?
— Не знаю, — я подошла к нему. — Но мне нравится.
Он улыбнулся. Я улыбнулась в ответ.
Мы стояли в дверях спальни, разделенные шагом, и я чувствовала, как этот шаг становится меньше, тоньше, прозрачнее.
— Роза, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Если ты не готова — мы можем просто лечь и спать. Или пойти на кухню, пить чай и говорить до утра. Я не требую ничего.
— Я знаю, — сказала я. — Ты никогда не требуешь.
— Я хочу, чтобы ты была уверена. Чтобы ты не делала этого, потому что думаешь, что должна. Или потому что боишься меня потерять, если откажешь.
— Я не боюсь тебя потерять, — сказала я. — Я знаю, что ты не уйдешь.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что ты ждал семь лет. Ты можешь подождать еще одну ночь. Или сто. Ты не из тех, кто сдается.
Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах что-то меняется. Нежность, благодарность, что-то еще, чему я не могла дать имя.
— Ты права, — сказал он. — Я не сдамся. Никогда.
Я подошла, взяла его за руку, повела к кровати.
— Я хочу, — сказала я. — Не потому, что должна. Не потому, что боюсь потерять. Потому что я хочу быть с тобой. По-настоящему. Без страха. Без сомнений.
— Ты уверена?
— Я никогда не была ни в чем так уверена.
Мы лежали в темноте, и я чувствовала его дыхание на своей щеке, его руки на своей талии, его сердце, которое билось в унисон с моим. В комнате было тихо, только часы тикали на стене, да ветер шумел за окном.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросила я.
— О чем?
— О том, чего ты боишься.
Он помолчал. Я чувствовала, как его дыхание становится глубже, как напряжение возвращается в плечи.
— Я боюсь, что ты никогда не полюбишь меня так же сильно, как я люблю тебя, — сказал он наконец.
Я повернулась к нему, посмотрела в глаза. В темноте они казались черными, но я знала, что они серые, как море в непогоду.
— Почему ты так думаешь?
— Потому что я люблю тебя семь лет. Это долгий срок. Моя любовь успела вырасти, укорениться, стать частью меня. А твоя… твоя только начинается. Я боюсь, что она не успеет догнать мою. Что я всегда буду любить сильнее, а ты — меньше. Что однажды ты поймешь, что я люблю тебя больше, чем ты меня, и это тебя испугает. Или утомит.
— Ты боишься, что я уйду, потому что ты любишь слишком сильно?
— Да, — сказал он. — Звучит глупо, да?
— Нет, — я провела пальцами по его щеке. — Не глупо. Я понимаю.
— Понимаешь?
— Я тоже боялась. Что я растворюсь в чужой жизни. Что перестану быть собой. Что стану просто приложением к кому-то.
— Это не про меня, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты растворялась. Я хочу, чтобы ты росла. Чтобы ты была собой. Чтобы ты была счастлива.
— Я знаю. Но страх остается. Он не уходит от того, что я знаю. Он уходит от того, что я вижу. Каждый день. Каждый твой взгляд. Каждое твое слово. Ты не хочешь владеть мной. Ты хочешь быть со мной. Это разные вещи.
— Какие?
— Владеть — значит иметь право. Быть — значит выбирать каждый день. Игорь хотел владеть. Он считал, что имеет право. На мое время, на мое тело, на мою жизнь. А ты… ты просто выбираешь меня. Каждый день. Даже когда я сомневаюсь. Даже когда я боюсь. Даже когда я не выбираю тебя в ответ.
— Ты выбираешь, — сказал он. — Каждый раз, когда остаешься. Каждый раз, когда смотришь на меня. Каждый раз, когда говоришь «я люблю тебя». Это и есть выбор.
Я прижалась к нему, чувствуя, как его руки обнимают меня, как его дыхание становится ровнее.
— Давай договоримся, — сказала я.
— О чем?
— Быть честными. Всегда. Даже когда страшно. Даже когда больно. Даже когда кажется, что правда может разрушить все. Я не хочу лжи. Не хочу недомолвок. Не хочу делать вид, что все хорошо, когда внутри все кипит.
— Я согласен, — сказал он. — Честность. Всегда.
— Ты не будешь молчать, если тебе больно?
— Не буду.
— Ты не будешь делать вид, что все в порядке, если это не так?
— Не буду.
— Ты не будешь терпеть, чтобы не ранить меня?
— Не буду, — он помолчал. — А ты? Ты не будешь убегать, когда станет страшно?
— Не буду.
— Ты не будешь закрываться, когда тебе нужна помощь?
— Не буду.
— Ты не будешь делать вид, что ты сильная, когда тебе нужна поддержка?
— Не буду, — я улыбнулась в темноте. — Это наш договор?
— Это наш договор, — сказал он. — Личный. Только для нас.
— И что будет, если кто-то нарушит?
— Тогда второй напомнит. И мы начнем сначала.
— Начнем сначала?
— Да. Каждый день мы будем начинать сначала. Без обид, без упреков, без прошлого. Только сегодня. Только мы.
Я лежала в его руках и чувствовала, как что-то во мне заживает. Не сразу, не полностью, но заживает. Та трещина, которая была во мне с того дня, когда я нашла переписку Игоря. Та пустота, которая образовалась, когда я уходила с вокзала в неизвестность. Те стены, которые я строила вокруг себя, чтобы не чувствовать боли. Они рушились. Не с грохотом, не с треском — тихо, как тает лед весной. И на их месте появлялось что-то новое. Нежное, хрупкое, но живое.
— Алексей, — сказала я.
— Да?
— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь полюбить тебя так же сильно, как ты любишь меня. Я не знаю, смогу ли я отдать столько же, сколько ты отдал. Но я обещаю, что буду стараться. Каждый день. Без страха. Без сомнений.
— Этого достаточно, — сказал он. — Более чем.
— А тебе не обидно? Что я даю меньше, чем получаю?
— Любовь — это не соревнование, — сказал он. — Не нужно считать, кто больше отдал, кто больше получил. Любовь — это когда ты радуешься тому, что другой счастлив. А я счастлив. Рядом с тобой. Каждую минуту.
Я закрыла глаза. Слезы текли по щекам, но я не вытирала их. Они были не от боли — от того, что меня наконец видели. По-настоящему. Со всеми страхами, сомнениями, трещинами. И не отвернулись.
— Ты плачешь? — спросил он, чувствуя влагу на своей груди.
— Немного.
— От чего?
— От счастья, — сказала я. — Кажется.
Он обнял меня крепче, и я чувствовала, как его губы касаются моей макушки.
— Это
