одеты, а она лежала на животе на моем матрасе и тупо смотрела на него. Он держал ее на расстоянии вытянутой руки, достаточно далеко, чтобы они не соприкасались, но достаточно близко, чтобы я все еще хотела убить его.
Мой набросок Тейта Блэкторна лежал на полу, разорванный на мелкие кусочки, его пронзительные глаза смотрели на разворачивающийся хаос.
Что-то осязаемое сломалось во мне. Я почувствовала, как моя грудь раскололась, и вся злость вырвалась наружу, как гной.
С меня хватило.
— Давай. Трахни ее. — Я сформировала слова губами, зная, что они достаточно понятны после многих лет тайной логопедической терапии. — Я тоже пойду найду себе игрушку.
Повернувшись на каблуках, я направилась к двери.
Слезы текли по моим щекам, горячие, злобные и совершенно неудержимые.
Он хотел сломать меня, и ему это удалось.
Я заговорила.
Я тренировалась с логопедом, но этого было недостаточно, чтобы говорить естественно. Мне все еще казалось, что я пытаюсь разжевать камни зубами, и я никогда не пыталась говорить с кем-то еще. Даже с мамой.
Он зашел слишком далеко и разрушил хрупкое доверие между нами. Эта абсолютная шлюха, на моей кровати, на моих простынях.
Он ухмыльнулся, когда увидел меня. Как будто хотел, чтобы его поймали. Но, конечно же, он это сделал. Он сделал это в моей комнате.
Рванув за дверь, я прошла мимо стены солдат Тирнана и спустилась по ступенькам. Мужчины были настолько ошеломлены, что просто стояли и смотрели. Я не успела сделать и четыре шага, как мой муж схватил меня за спину платья и прижал к стене своими огромными руками.
Он все еще пахнул ею. Смесью приторных цветочных духов и спрея для тела Victoria's Secret.
— Она заговорила. — Он выглядел самым неудивленным человеком на планете Земля, злобно ухмыляясь. — Какое чертово чудо.
Я сильно ударила его по лицу, рада, что его солдаты стали свидетелями этого. Может быть, он наконец-то ударит меня в ответ.
Я надеялась, что он ударит меня, и я смогу рассказать об этом своим братьям, и они убьют его.
Его лицо не изменилось ни на миллиметр, его здоровый глаз не дрогнул. Он был невосприимчив к боли, эмоциям, человечности.
— Я понял, в чем дело, — сказал он разговорным тоном, смахнув слезу с моей щеки указательным пальцем и положив ее в рот.
Я смотрела на него с притворной скукой, а сердце почти выпрыгивало из груди. Каждая мышца моего тела кричала мне, чтобы я ответила ему тем же.
Тирнан наклонился вперед, медленно шевеля губами.
— Ты глухая.
Весь воздух вышел из моих легких.
Никто не знал об этом. Никто, кроме мамы и Иммы. Как он догадался?
— Твоя речь стала последним гвоздем в гробу, — объяснил он, наблюдая, как я смотрю на его губы. — Хотя я уже давно догадывался. Ты никогда не обращала на меня внимания, если я не стоял прямо перед тобой, где ты могла читать по губам. Я пытался ронять всякую хрень, когда мы были в одной комнате — кружки, книги в твердом переплете, мелкую мебель — и ждал реакции, которая так и не наступала.
Я сглотнула. Я всегда считала его неловкость нехарактерной, когда находила разбитое стекло на кухне.
Он считал мою речь забавной? Странной? Я хотела, чтобы это не имело значения. Это не должно было иметь для меня значения. Но имело. Потому что, как бы я ни ненавидела это, мне было важно, что он обо мне думает.
— Я говорю на языке жестов, — сказал он после паузы. — Тирни тоже.
Я откинула голову назад, удивленная.
Каковы были шансы? И почему, черт возьми, близнецы выучили язык жестов? Я начала подозревать, что они не провели все свое детство с отцом и старшим братом.
Он щелкнул пальцами. Его солдаты покинули коридор. Один на мгновение засомневался, но Тирнан бросил на него взгляд, от которого тот поспешил спуститься по лестнице.
Мы остались одни.
Тирнан показал мне жестами:
— Расскажи мне что-нибудь. Что угодно. Сейчас же.
Его движения были плавными. Уверенными. Это был последний гвоздь в гроб моей лжи. Слишком велик был соблазн поговорить с кем-то, кто не был моей матерью.
Я подняла дрожащие руки, чтобы ответить ему.
— Иди к черту.
— Я там вырос. Никогда не вернусь. Давай попробуем еще раз.
— Я тебя ненавижу.
— Я тебя терплю. — Это признание, казалось, вырвалось из него без его разрешения, потому что его челюсть сжалась от раздражения. — А я не очень часто терплю людей. Третий раз — счастливый. Скажи что-нибудь.
— Избавься от своей шлюхи.
Впервые я увидела, как он улыбается от радости, а не от сарказма. Все остальные разы его ухмылка была омрачена мрачностью. Тем не менее, он не моргнул. Я задалась вопросом, закрывает ли он глаза, когда спит.
— Так лучше, Геалах.
Он вернулся в квартиру. Я последовала за ним. Идиотка стояла у моей комнаты, нанося помаду, используя свой смартфон в качестве зеркала.
Я не была жестоким человеком, но она знала, что он женат и у него скоро родится ребенок. Я была почти уверена, что смогу убить ее и быть оправданной присяжными.
— Брэнди?
— Что такое? — Она закрыла свое маленькое зеркальце и затрепетала ресницами.
— Убирайся на хрен. Ты выполнила свою задачу.
Она раскрыла рот от удивления.
— Ты серьезно?
— Я всегда серьезен.
— Ты даже не... мы даже не... подожди. — Она подняла палец. — Какова была моя цель?
— Заставить мою жену кричать на меня. — Он вытащил кошелек из нагрудного кармана, достал пачку свернутых купюр и погладил ее по щеке. — Вот. Купи себе за это немного самоуважения.
— Я думала, ты сказал, что вы не вместе.
В этот момент я потеряла терпение. С возмущением я вырвала пистолет Тирнана из кобуры и направила его на нее.
Она вскрикнула, споткнулась и упала на спину, ударившись о стену. Впервые в жизни я была рада, что не слышу.
— Хватит блефовать, Лила. Бумажной волокиты будет не на шутку. — Тирнан коснулся моего плеча.
Я бросила на него взгляд, говорящий «заткнись, черт возьми».
Он вздохнул.
— Если ты так хочешь ее убить, по крайней мере, позволь мне отвезти нас в какое-нибудь уединенное место.
Я повернулась к нему, направив пистолет ему в лицо.
— Хочешь повторить нашу брачную ночь? — произнесла я.
Он саркастически приподнял бровь,
