не художник.
— Определять — значит ограничивать.
Тирнан встал и подошел к тележке с алкоголем, взял два стакана и налил в них бренди. В графине была настоящая пуля. Он вернулся к нам и протянул мне стакан.
— Мне нет двадцати одного года, — показала я жестами, что казалось смешным, учитывая, что давать алкоголь несовершеннолетним было наименьшим из правонарушений моего мужа.
— Но тебе восемнадцать.
— Да.
— В Италии это законно. Ты итальянка. Я не вижу в этой логике никаких недостатков.
— Я беременна. — Я смотрела на него с недоверием.
— Ты не обязана быть беременной. — Он сделал глоток бренди, пристально изучая меня. — Я не буду мешать тебе сделать аборт. Мы можем сказать твоему отцу, что это был выкидыш. Это освободит тебя от бремени материнства. От необходимости лелеять ублюдка твоего насильника. Единственное, о чем ты должна помнить, — это то, что ты по-прежнему будешь связана со мной браком. Я не отпущу тебя. Слишком многое зависит от моей операции с Братвой, чтобы я мог отказаться от союза с Каморрой.
Я с трудом сглотнула, обдумывая его предложение. Было время на раздумье. Ребенок принадлежал жестокому насильнику. Я была слишком молода...
— Если ты оставишь его, я никогда не полюблю его. Никогда не буду считать его своим. — Его губы шевельнулись, пронзив мои мысли. Я с трудом сглотнула.
— Я хочу оставить его. — Я поставила бренди на кофейный столик между нами. — Я всегда хотела своего ребенка.
Он пожал плечами, залпом выпил свой напиток и уставился на дно пустого стакана.
Он казался погруженным в раздумья, и я хотела вернуть его к себе. Хотя его внимание меня беспокоило, оно также напоминало мне, что я жива, каким-то странным, неопределенным образом.
— Как я могу спать в своей постели после того, как ты трахнул в ней кого-то?
Тирнан бросил на меня отстраненный взгляд.
— Я не трахал ее. Даже не прикасался к ней. Она была средством допроса, и оно сработало. Что касается твоего вопроса — на самом деле, тебе вообще не следует спать там. Твое место в моей постели.
— Ты изменяешь мне, и хочешь, чтобы я спала в твоей постели?
— Нельзя изменять тому, кто тебе не принадлежит.
— Ты хочешь, чтобы я была твоей? — Я недоверчиво моргнула.
— Не особо. — Его слова были пропитаны прагматизмом. — Мы не совместимы в сексуальном плане.
— Почему?
— Тебе нужна нежность и тепло. Я трахаю женщин только в задницу, а если я в хорошем настроении, то позволяю им отсосать мне.
— Это значит, что я тоже могу завести любовника?
— Конечно. — Он указал рукой на дверь. — Давай, развлекайся.
Я нахмурилась, поняв его игру.
— Никто не станет со мной связываться, потому что я твоя жена.
— Я бы на это не рассчитывал. В мире нет недостатка в идиотах. — Он встал, расстегивая рубашку. — Но ты должна знать, что за голову любого, кто будет достаточно глуп, чтобы посмотреть в твою сторону, включительно с твоими собственными телохранителями, назначена награда. Шесть миллионов долларов, если быть точным. Теперь я предлагаю тебе перенести свои вещи в мою спальню, если хочешь спать в месте, не тронутом другими женщинами. Я никогда не пускаю своих любовниц в свою постель. Или... — Он огляделся вокруг. — Ты можешь снова спать на полу в ванной. Но избегай дивана. На нем произошли некоторые отвратительные вещи.
— О. — Я быстро встала, скривив нос от отвращения.
С этими словами этот ублюдок направился к прихожей. Он остановился, прежде чем исчезнуть в коридоре, щелкнув пальцами и оглянувшись на меня через плечо.
— О, еще две вещи. Первая — ты больше никогда не должна пропускать ужин без уважительной причины. Это священное время между нами.
Священное, как же. Мы проводим его каждый вечер, пытаясь убить друг друга ненавистными взглядами.
— А вторая вещь?
— Не жалей себя так. Трагедии — отличные учителя, Лила. Учись, впитывай и побеждай.
23
Тирнан
243 ДНЯ ДО САМОУНИЧТОЖЕНИЯ
Глухая.
Без интеллектуальных нарушений.
Без задержки в развитии.
Глухая.
Острая на язык. Умная. Хитрая. Талантливая. Немного ненормальная, что, признаемся, только добавляло ей очарования.
Невероятно красивая, не поддающаяся описанию словами, искусством и культурными стандартами.
Смесь милости, наивности и доброты, но при этом достаточно кровожадная, чтобы застрелить любого, кто перешел ей дорогу.
Слава богу, у меня не было сердца, иначе у нас были бы чертовски большие проблемы.
Я упал в кресло в своей спальне, проводя языком по верхним зубам. У меня в руке уже был еще один крепкий напиток, но на этом континенте не было достаточно алкоголя, чтобы заглушить чертовски неприятные мысли, которые крутились в моей голове.
Последние сорок восемь часов были катастрофой. Сначала был прием у гинеколога. Она была такой маленькой, что доктор с трудом вставил ей датчик УЗИ. На лбу старой ведьмы выступили капли пота, а я был готов оторвать доктору голову.
Когда Лила посмотрела на меня своими голубыми глазами и взяла меня за руку, все, о чем мог думать садист во мне, было вонзить свой огромный член в эту милую маленькую киску.
Она извивалась и стонала от дискомфорта, но это я семь раз пересаживался рядом с ней, чтобы мой член не прорвал дыру в брюках.
Врач тоже это заметила. Я был уверен, что меня бы выгнали из заведения, если бы не моя известность.
И ее тело. Боже. Это тело стало бы смертью для любого нормального мужчины. Она была на грани между стройностью и юной полнотой. С тонкой талией, длинными ногами и изящными руками, все идеально загорелые. Ее грудь была тяжелой и полной, а ягодицы круглыми и выпуклыми.
Администраторша была дешевым сюжетным ходом с моей стороны. Я узнал в ней бывшую экзотическую танцовщицу, которая несколько лет назад работала в одном из моих заведений. Она узнала во мне мужчину, который однажды оставил ей пятьсот баксов чаевых после того, как сделал с ней нечестивые вещи.
Я знал, что она станет переломным моментом для моей жены. В последние недели я изучал Лилу. Под всеми этими розовыми платьями и невинными взглядами она была горячей итальянкой.
Впервые в жизни мои мысли разбегались в десятки разных направлений. Обычно я гордился своей способностью отделять микро от макро, важное от незначительного.
До этого момента.
Было слишком
