много движущихся частей.
Во-первых — ребенок.
Лила хотела его. Это меня не удивляло. Она была неспособна причинить вред чему-либо невинному, даже нерожденному плоду размером с гребаный виноград.
Во-вторых — какую чертову игру играла Кьяра, заставляя свою дочь притворяться, что у нее нет интеллектуальных способностей, лишая ее удовольствий и возможностей?
И почему она не предоставила ей средства, чтобы сделать ее жизнь лучше? Слуховой аппарат? Приложения и гаджеты?
Мою жену лишили не только свободы и права выбора, что было нормой для женщин в преступном мире, но и образования, музыки, культуры, искусства, спорта. Глухие люди жили полноценной, насыщенной жизнью. Они становились врачами и учеными. Восходили на горы и ломали стеклянные потолки.
Я не возлагал никаких надежд на Велло. Этот ублюдок был настолько самолюбивым, что едва замечал окружающий мир. Но как могла афера Лилы пройти незамеченной для Луки, Ахилла и Энцо? Они же выросли вместе с ней, черт возьми.
Они были прирожденными убийцами. Их работа заключалась в том, чтобы наблюдать, учиться, планировать и выполнять. Несмотря на мое отвращение к ним, они были способными людьми. Лила была настолько хорошей актрисой, или они просто были настолько поглощены собой?
Ответ не имел значения. Важно было то, что они подвели ее. Все до единого из семьи Ферранте. И плохая новость заключалась в том, что я был едва ли лучше. Кьяра была права. Как только ее дочь открыла рот и я услышал ее речь, первое, что пришло мне в голову, было то, что я мог бы трахнуть ее прямо сейчас.
Она была легкой добычей.
К черту сумки с деньгами Ахилла.
Я видел ее у врача. То, как ее тело реагировало на мое. Эти сладкие, розово-розовые соски звали меня. Впервые я захотел прикоснуться губами к груди. Впервые я задался вопросом, каково это — трахать киску.
Забавно, но я тоже был неопытен в постели. По-другому, более развращенным образом, но, тем не менее, по некоторым техническим стандартам, я был девственником.
Лила была моим первым поцелуем — если это можно так назвать — и если бы я когда-нибудь трахнул ее, мне нужно было бы сделать это правильно. Я не был к этому готов. Возможно, даже не был способен на это.
Она сводила меня с ума. Я хотел задушить, поцеловать и трахнуть ее, и все это одновременно. Не хотеть, чтобы кто-то меня боялся, противоречило моей собственной химической структуре мозга. Страх был моим самым надежным оружием. Я использовал его против всех, кроме Тирни и Финтана.
Но если я действительно хотел киску Лилы — а я начинал подозревать, что это так — мне нужно было сбавить обороты.
И, возможно, больше никаких проституток.
Ладно, точно больше никаких проституток.
Секс для меня не имел никакого значения. Я мог им заниматься или не заниматься, в зависимости от моего графика, рабочей нагрузки и его доступности. Обойтись без него не было бы ни первым, ни особенно трудным делом.
Но это была головная боль, которую я не предвидел. Осложнение, которое не входило в договоренность.
Но я разберусь с этим позже.
Я опрокинул свой стакан.
Я разберусь с этим.
Я всегда с этим справлялся.
24
Тирнан
На следующее утро я нашел своих бесполезных шуринов и их отца-мудака на поле для гольфа, примыкающем к их оливковой роще.
Отвезя Лилу в главный дом, я одолжил у них один из старинных гольф-карт из конюшни и направился к ним, стараясь переехать все клумбы и сбить всех садовых гномов Матери Марии и Иисуса, которые, как я подозревал, были дорогостоящими.
Поле для гольфа простиралось на пять акров, с ухоженными газонами, углублениями, долинами и впадинами. Прибрежный утес образовывал естественные ущелья вдоль побережья. Мужчины из семьи Ферранте стояли на тренировочном поле рядом с ведром мячей, болтали о всякой ерунде и били мячи прямо в океан. Я резко затормозил, перегородив путь их тележкам, и выскочил из машины.
Велло первым заметил меня. Он выпрямился, привстав с колен, на которых опирался, и пробормотал что-то на неаполитанском диалекте. Несомненно, это было искреннее приветствие.
Я небрежно вытащил одну из клюшек для гольфа из кожаной сумки, стоящей на подставке. Это была винтажная вещь, которая выглядела чертовски дорогой.
— Как дела, чувак? — Энцо поднял голову от мяча, и я воспользовался моментом, чтобы взмахнуть клюшкой и сломать ему руку.
— Stu puorc e merd! 18— Он упал на колени с грубым кашлем, сжимая руку. — За что это было, блядь?
— Что за... — начал Лука, но я схватил еще одну клюшку, сломал ее пополам о колено и порезал ему плечо. Это было меньше, чем удар ножом, но больше, чем укол. Достаточно, чтобы потекла кровь, но не настолько, чтобы накладывать швы.
Поняв, что я не шучу, Ахилл вскочил в свою гольф-тележку, бросив полумертвого отца на пассажирское сиденье позади себя.
— Хорошо подумай о своем следующем шаге, Каллаган, — сухо предупредил Ахилл. — Моя сестра слишком молода, чтобы стать вдовой.
Я взял третью клюшку для гольфа, вращая ее основой по указательному пальцу, и пошел к ним, кровь бурлила в моих венах, как шампанское.
— Не притворяйся, что тебе не все равно.
— Каллаган, — рявкнул Велло. — Что бы тебя ни злило, я уверен, мы можем...
— Она не умственно отсталая, ты, огромный использованный презерватив. — Я поднял клюшку и с силой ударил ею по старинной гольф-тележке. Судя по гримасе Энцо, она стоила немалых денег. — Она глухая. Умнее всех в этой семье вместе взятых.
— Что? — Лука бросил недоверчивый взгляд на отца.
— Я что, заикаюсь, блядь?
Энцо покачал головой.
— Ты говоришь, что у нее нет проблем с обучением...
— Она шьет как хирург и рисует как Да Винчи.
Лука сжал губы, его глаза потемнели, когда он осознал это.
Ахилл ничего не сказал. Он просто смотрел, его черные глаза были тревожны, как неглубокая могила.
— Я имею в виду, это не так уж и невероятно. — Энцо потеребил руку, глядя то на одного, то на другого брата. — Если подумать... она следует инструкциям, поддерживает зрительный контакт с мамой и Иммой. И он прав. Она отлично рисует. Ты видел ее работы. Они хороши.
— Это все равно не объясняет, почему она хочет, чтобы люди считали ее неспособной. — Лука сжал челюсти.
— Чтобы отвлечь от себя поклонников, — торжественно сказал Ахилл. — Она хотела избежать
