не связывает девушку и не затыкает ей рот кляпом, пока новички дрочат на неё! Ни одно братство не заставляет её испытывать оргазм у них на глазах. Господи Иисусе, Кейд, я знаю, ты хочешь отомстить за то, что случилось много лет назад, но используй ту гребаную клеточку мозга, которая тебе досталась!
— Джексон. — В голосе Дина звучит предупреждение, но я его игнорирую.
— Нет. Не в этот раз. Вы грёбаные идиоты. — Я свирепо смотрю на Дина. — Ты знал?
Он пожимает плечами.
— Конечно. Я подумал, что в этом нет ничего особенного. Определенно, такого раньше не делали. Никто им даже не поверит, — смеётся Дин.
— А если они это сделают?
— Тогда ничего. — Кейд свирепо смотрит на меня, кипя от злости. — Мы здесь главные. Никто нам ничего не сделает.
Я испускаю страдальческий вздох.
— Кейд, она девственница.
— И что? — Кейд пожимает плечами. — Мы её не трахали.
— Нет. Но я почти уверен, что она настоящая девственница. Она не из тех, кто делает минет, получает член в зад, но всё равно остаётся девственницей своего рода вишенкой. Я не думаю, что до сегодняшнего вечера к ней когда-либо так прикасался парень. Она, вероятно, единственный человек, который когда-либо доставлял ей оргазм. И теперь её первый опыт был... таким.
— И почему меня это должно волновать?
— Потому что от неё не будет ни хрена хорошего ни для кого из вас, если вы её окончательно сломаете! — Я вскидываю руки, свирепо глядя на Дина и Кейда. — Чувак, её стошнило на нас. Она не заслуживает таких мучений.
— Она опозорила меня перед всеми. — Кейд сжимает зубы. — Она заслужила всё это.
— Она просто не пускала слюни у твоих ног и не просила прощения, когда ты пытался поставить её в неловкое положение. Мы больше не в старшей школе, Кейд. Нам нужно начать вести себя как мужчины. А это? — Я указываю вниз, на подвал. — Мужчины так не обращаются с девушками. Это не было извращением… Это было просто чертовски извращено.
— И что ты собираешься с этим делать? — Кейд скрещивает руки на своей широкой груди, глядя на меня сверху вниз.
— Я собираюсь пойти за ней, — просто говорю я.
И затем я продолжаю делать именно это.
Она пустилась наутёк, так что я немного беспокоюсь о том, смогу ли я вообще её найти. Я сажусь на мотоцикл и включаю фары поярче, надеясь, что рёв двигателя не спугнёт её, и она не спрячется, если поймёт, что это я иду за ней.
Мне отвратительно то, что Кейд и Дин сделали с ней. И да, я был частью этого, но я просто пытался сделать это лучше для неё. Пытался доставить ей настоящее удовольствие, заставить её расслабиться и наслаждаться этим, а не чувствовать вину за то, что творило её тело в ситуации, о которой, я уверен, она и представить себе не могла.
Черт, я и представить себе не мог, что они способны на такое.
Кейд — тот ещё придурок. Я всегда это знал, но это было уже чересчур. И хотя я не думаю, что Дин имел какое-либо отношение к самой идее, всё это было слишком грязным для его шикарных рук, он был рад наблюдать и подыгрывать.
Я беспокоюсь за Афину. Я беспокоюсь о том, что с ней будет, когда она останется одна и в таком душевном состоянии будет бродить по кампусу ночью. Я беспокоюсь о том, какие необдуманные решения она может принять.
Может, она и наш питомец, но о питомцах нужно заботиться. Относится к нему хорошо. Даже любить его, как бы нелепо это ни звучало, когда речь заходит о таких парнях, как мы. Кейд и Дин даже и этого не делают. Кейд настолько поглощён своей местью, что едва ли видит в ней человека, а Дин просто одержим идеей вернуть город. Если бы он мог сделать это без Афины, он бы это сделал. Если бы ему пришлось пожертвовать Афиной по-настоящему, чтобы победить, он бы это сделал.
Иногда я думаю, что было бы лучше, если бы весь этот гребаный город сгорел дотла, мрачно размышляю я, глядя вперёд и пытаясь хоть мельком увидеть Афину. Эта одержимость управлять городом, решать, какая семья будет главной, и принимать решения за целое поколение — это болезнь. На мой взгляд, с этим следовало покончить давным-давно. Все, что это делает, это привязывает нас, первенцев, к жизни, которую мы не выбирали, вынуждает нас играть в игру, в которую мы не просили играть.
Думаю, у нас с Афиной есть что-то общее.
Это занимает слишком много времени, но, в конце концов, я нахожу её. Она упала в конце дороги перед выездом из кампуса на шоссе, скорчившись на траве, её обувь давно снята, а ноги исцарапаны и окровавлены. Я оставляю мотоцикл включённым, опрокидываю подножку и подхожу к ней, оставляя яркий свет фар на влажной траве.
— Афина!
Она слегка приподнимает голову, и в ярком свете я вижу её заплаканное лицо и опухшие глаза.
— Блядь, — бормочу я, присаживаясь на корточки и протягивая руку, чтобы помочь ей подняться. — Давай. Вставай, Афина. Позволь мне помочь тебе.
— Нет! — Она отстраняется от меня. — Я не собираюсь возвращаться. Не сейчас.
— Ты не обязана. — Я беру её за подбородок и приподнимаю его так, что она вынуждена смотреть мне в глаза, несмотря на яркий свет фар. — Мне тоже не нравится то, что они сделали, Афина. Так что давай. Мы не пойдём домой прямо сейчас.
— Мы не пойдём? — Она подозрительно смотрит на меня.
— Нет. Мы собираемся пойти перекусить и прокатиться на мотоцикле. Как это звучит?
Афина поджимает губы.
— Звучит неплохо. — Похоже, она всё ещё не до конца верит мне. — Зачем ты это делаешь?
— Потому что, по-моему, Кейд и Дин зашли слишком далеко. И я хочу, чтобы ты увидела, что я не такой засранец, как они. Так что давай. Давай прокатимся, выпустим пар. — Я обнимаю её за плечи, а другой рукой тянусь к её руке, чтобы помочь ей подняться.
Афина неуверенно поднимается на ноги. Я протягиваю ей шлем и смотрю на её босые ступни.
— Где твои туфли?
— Я их где-то потеряла.
Я вздыхаю.
— Будь осторожна с трубами. Не обожгись, когда будешь садиться.
Она сердито смотрит на меня, застёгивая шлем, и я с облегчением вижу, что в ней ещё осталось немного огня.
— Я выросла среди мотоциклов, Джексон. Не оскорбляй меня.
Мне слишком нравится слышать своё имя из её уст, это вредит мне самому. Я не
