class="p1"/>Солнце бьёт прямо в глаза, и я морщусь, но не двигаюсь. Внутри пусто. Даже боль ушла, оставив только звон в голове. Как будто что-то оборвалось и теперь просто не звучит.
Часы на стене тикают, но стрелки словно не двигаются.
Я не могу понять – утро ли, день, вечер. Всё смешалось в одну вязкую, бесцветную массу.
Мне хочется позвонить кому-нибудь, но я не знаю – кому.
Мама с папой в санатории, и я не могу сказать им это. Сергей далеко. Рома…
Имя режет горло. Я прикусываю губу, чтобы не выдохнуть его вслух.
Я не помню, как прошёл день.
Солнце двигалось по стене, потом потухло. Шум за окном сменился тишиной. И где-то между этими сменами света я перестала ждать. Не потому что поверила – потому что устала.
Когда стемнело, я закрыла окно.
В квартире пахло пылью и холодным чаем. Я легла на кровать, не раздеваясь, и впервые за долгое время не плакала. Просто смотрела в потолок и думала: если боль – это то, что доказывает, что мы живы, значит, я всё ещё жива.
Глава 60
Месяц пролетел незаметно.
Лето сменила осень – не ярко, не золотом, а просто чуть более холодным ветром по утрам, более тёплой курткой на плечах и листвой, которая еще держится, но уже готова сдаться. Я еду в университет в утреннем вагоне метро.
Не в толкучке – время выбрала специально, чтобы не касаться людей. Руки в карманах, взгляд в окно, где темнота туннеля мелькает, как пустые кадры. За этот месяц я научилась жить так, чтобы никто не трогал самое больное.
Снаружи – спокойно. Внутри – тихо, как в комнате, где выключили звук. Метро выносит меня наверх.
На ступеньках университета кто-то смеётся, кто-то пьет кофе, кто-то ищет глазами кого-то нужного – всё как всегда. И я – тоже здесь. Как будто вернулась в жизнь, которая не ждала меня, но и не отвергла. Света стоит у входа – шарф вокруг шеи, волосы собраны, лицо спокойное.
Она изменилась. Не внешне – внутри. Мы не говорили об этом прямо.
И не нужно. – Мы опаздываем, – напоминает она, когда я подхожу.
Тон мягкий, без упрека. Просто факт. – Знаю, – отвечаю я так же спокойно.
Мы заходим в здание вместе.
И тишина между нами уже не неловкая. Она – как поддержка, которую не надо объяснять. В аудитории я сажусь у окна.
Свет ложится на парту, стекло чуть запотевшее из-за перепада температуры. Преподаватель что-то пишет на доске, студенты листают конспекты. А я смотрю на улицу.
И вижу, как с ветки падает первый жёлтый лист. Один. Слушаю лекцию, но слова падают мимо – как зерно на асфальт.
Тетрадь заполнена строчками, написанными автоматически – я не помню, как выводила их. После пары Света предлагает пообедать.
Мы сидим в столовой, деревянные столы, пластиковый шум подносов, запах тушеных овощей. Запах – слишком сильный.
Внутри будто что-то переворачивается. Я откладываю вилку, делаю глоток воды.
– Ты опять не ешь, – мягко замечает Света. – Не хочется, – отвечаю.
И сама слышу, что это неправда. Она молчит. Раньше Света суетилась, оправдывалась, пыталась быть удобной.
Теперь – просто сидит рядом. Она меняется. Это видно во всём: в осанке, в волосах, даже в том, как она смотрит – прямее. Я отворачиваюсь к окну – и в этот момент слышу шаги.
Сергей.
Он не приходит на пары. Не в аудитории.
Но всегда оказывается рядом. – Привет, – произносит он спокойно.
Не спрашивает «как ты». Кладёт на стол свернутую вдвое бумагу.
Я узнаю печать. – Это справка о прохождении стажировки. Я оформил, чтобы тебе не нужно было бегать по кабинетам.
Я смотрю на него.
Он стал другим – взрослее и строже, меньше лишних слов, глаза темнее. – Спасибо, – говорю тихо.
Он кивает.
Без улыбки, но мягко. – Если что – я на связи.
И уходит.
Так же тихо, как появился. Света смотрит ему вслед.
Я тоже. У неё в глазах – не жалость. И не ревность.
Скорее… понимание того, что мы обе не знаем, что с этим делать. Она медленно выдыхает.
– Он держит всё внутри, – замечает она тихо, не для того, чтобы объяснить – просто констатирует. – Я не знаю, как он это выдерживает.
Я смотрю на бумагу у себя в руках.
– Мы все что-то держим, – отвечаю.
И впервые за этот месяц мне хочется выдохнуть.
Но где-то под рёбрами очень тихо, едва уловимо, тянет болью.
И запах тушеных овощей снова поднимает тошноту.
Я иду домой пешком.
Не потому что так надо – просто не хочу ни транспорта, ни людей. Хочу идти. Двигаться. Не думать. Осень пахнет мокрым асфальтом и холодными листьями.
Дворники сгребают желтые кучки к бордюрам. Город живёт своей жизнью. А я – просто иду.
Думаю о Сергее.
О его спокойном голосе. О том, как он сказал «я на связи» – и не стал ждать ответа. О Свете.
О её взгляде – внимательном, слишком понимающем. О нём.
Имя внутри – как шершавый край бумаги: едва коснёшься – режет.
И вдруг – мысль.
Тихая. Простая. Никуда не деть. Задержка.
Я останавливаюсь.
Как будто город соскочил с рельсов. Считаю дни.
Молча. Пальцами, в уме – всё равно одно и то же. Нет.
Не может быть. Не сейчас. Делаю вдох. Он рвётся, как будто внутри что-то сжали.
Это стресс. Просто стресс.
Нервы. Недосып. Так бывает. Я поднимаюсь в аптеку. Не помню, как решила.
Колокольчик звенит слишком ярко.
– Здравствуйте. Чем помочь?
– Тест.
Голос – чужой. – Какой?
– Любой.
Пакет шуршит в руках. Пальцы почти не чувствуют.
У подъезда скамейка.
Я сажусь. Коробочка лежит в ладонях.
Обычная. Простая. Но смотрю на неё, как на точку, из которой расходятся две разные жизни. Ветер шуршит листьями.
Где-то смеются дети. Солнце режет глаза. А я просто держу эту коробку.
И знаю: через пять минут мир перестанет быть тем, каким был вчера.
Глава 61
Сергей
Совещания тянутся, как резина. Доклады, цифры, подписи. На столе – три стопки: «срочно», «вчера» и та, на которую уже не хватит сил. Телефон вибрирует бесконечно. Я ловлю себя на мысли: как он это держал? Как успевал жить – и ещё управлять всем этим?
Я закрываю глаза
