Кольт.
Думай.
Если я приду к Истону с этим, он мне низа что не поверит. Или, что хуже, поверит — и это его уничтожит. Я не могу этого допустить.
У Темного Принца и меня всегда была эта негласная связь в нашей маленькой братской банде. Пока Финн — сплошная доброта, а Линкольн медленно движется к лику святых, Ист и я всегда были белыми воронами, когда дело касалось подлинной чистоты. У нас нет в крови этого гена. Однако я видел перемены в нем с тех пор, как Скарлетт вошла в его жизнь. Та мрачная, темная туча, что, казалось, всегда висела над ним, исчезла, и на ее место пришла любовь. Он сумел обрести покой, тогда как прежде внутри него бушевало лишь поле яростной битвы.
Нет. Я не могу сказать Истону.
Скарлетт — та, кому я должен нанести визит. Я хочу услышать, как она будет отрицать это мне в лицо, а когда не сможет — прикажу ей убираться к черту из Эшвилла, пока Истон не узнал, какая она двуличная змея. Истон, возможно, будет страдать от ее внезапного исчезновения, но это лучше альтернативы. Знание о том, что человек, которому он доверил свою любовь, может так хладнокровно его предать, — то, от чего Истон никогда не оправится.
Я знаю это чувство, и если могу избавить его от этой уродливой, разрывающей душу боли — я это сделаю.
К моей удаче, завтра вечер пятницы. А это значит, что самое время снова нанести визит в «Латунную Гильдию».
* * *
Я наблюдаю со стороны, как Скарлетт исполняют свою песню, поражая всех своим вокалом. Как и ожидалось, Истон сидит за своим привычным столиком, не сводя глаз со сцены. Мне нужно поговорить со Скарлетт наедине, но с его присутствием это будет сложно. Я осматриваю зал, пока не нахожу рыжую бестию, которую ищу. Когда Руби заканчивает очаровывать одного из членов «Латунной Гильдии» и направляется к следующему клиенту, я делаю свой ход.
— Мистер Тернер. Какой сюрприз, — приветствует она, одаривая меня двумя поцелуями в щеки, которые наверняка оставят след от ее алой помады. — Кажется, это первый раз, когда я вижу вас здесь без вашей свиты.
— Иногда приходится действовать в одиночку, согласна?
— Вполне. Чем могу помочь вам сегодня вечером? Может, компанией, пока вы наслаждаетесь шоу Ангел?
— Вообще-то, я хотел спросить, нельзя ли мне устроить приватную аудиенцию с вашей звездной певицей.
Я наблюдаю, как ее взгляд перемещается к ее протеже, и выражение ее лица мгновенно меняется с кокетливого на защитное.
— Не думаю, что это возможно, — отвечает она, менее гостеприимно, чем минуту назад.
— Ну же, Руби, я думал, «Латунная Гильдия» как раз о том, чтобы угождать своим гостям.
— Если вам так важно поговорить с Ангел, разве не стоит сначала спросить ее парня? Может, он будет более снисходительным. Он сидит прямо там. Спросить его? — воркует она, кладя голову мне на плечо и указывая на Иста.
— Не вижу причин его беспокоить.
У меня дергается скула, когда я понимаю, что Руби, как и Эмма, невосприимчива к моим чарам, заставляя меня быстро соображать на ходу.
— Тем более, что именно поэтому я и хочу поговорить с ней наедине. Это касается Истона, и я бы предпочел не посвящать его в этот разговор.
Она мгновенно отстраняется от меня, ее брови сходятся от беспокойства.
— Не волнуйся. Он ей не изменяет или что-то в этом роде.
Хотя твоя драгоценная Ангел как раз это и делает.
— Не знаю, в курсе ли ты, но Ист и его семья сейчас переживают нелегкие времена. Я подумал, что если поговорю со Скарлетт наедине, она, возможно, подскажет, как нам, его друзьям, помочь им справиться, не задев его гордость.
— Да, я слышала о том, что случилось с матерью Истона. Скарлетт не находит слов, чтобы восхвалить Наоми Прайс. Истинный позор.
— Так ты поможешь мне, Руби? Ради Истона? Я знаю, это будет много значить для Скарлетт.
Когда взгляд Руби смягчается, я понимаю, что она у меня на крючке.
— Ладно. Я могу выкроить вам пять минут.
— Давай десять, и я постараюсь, чтобы это стоило твоих усилий, — я подмигиваю.
— Это будет означать, что мне придется занять Истона.
— Уверен, ты сможешь что-нибудь придумать, — мои глаза скользят по ее соблазнительным формам.
— Этот парень видит только Ангел, так что если вы намекаете, чтобы я его соблазнила, то вынуждена разочаровать, он на это не купится.
Господи. Неужели я единственный парень в Эшвилле, у кого еще остались яица?
— Скоро Рождество. Может, просто подскажешь ему, что он мог бы подарить Скарлетт? Уверен, он будет благодарен за помощь.
— Пожалуй, это сработает. Но, Кольт, если я узнаю, что вы солгали и как-то донимаете Скарлетт, считайте это своим последним визитом в «Латунную Гильдию». Мы друг друга поняли?
— Как нельзя лучше.
— Тогда идите за мной. — Она фыркает и ведет меня за кулисы. Я следую за ней, и через несколько минут мы оказываемся в комнате, где повсюду развешаны роскошные костюмы и платья.
— Это гримерка Ангел. Она приходит сюда, чтобы привести себя в порядок и переодеться перед уходом. Я могу дать вам минут десять, не больше. Истон обычно заходит к ней после выступления.
— Мне хватит десяти минут с лихвой.
Ее взгляд выдает сомнение, и я стараюсь развеять его своей самой обаятельной улыбкой южного аристократа. Как только она оставляет меня одного, я приступаю к тщательному обыску в надежде найти хоть что-то, что могло бы связать эту комнату с моим отцом. Ничего не найдя, я слышу приглушенные аплодисменты из зала. Пусть я и не нашел вещественных доказательств, связывающих эту парочку, но когда Скарлетт войдет сюда, ее собственного признания будет вполне достаточно.
Я прислоняюсь к ее туалетному столику, скрестив руки на груди, и жду. Когда она распахивает дверь и замечает меня, ее улыбка мгновенно сменяется беспокойством.
— Кольт? Не знала, что ты придешь на сегодняшнее шоу, — она замирает на месте, нервно запинаясь. — Если ты ищешь Истона, он снаружи.
— Я пришел не к нему. Я пришел к тебе.
— Ко мне? — недоумевает она.
Я подношу указательный палец к губам, сокращая расстояние между нами.
— Я не могу тебя разгадать, Скарлетт, и это меня беспокоит.
— Я не понимаю, о чем ты, — парирует она, стараясь не переминаться с ноги на ногу.
— За стенами «Латунной Гильдии» ты ведешь себя как скромная девочка, но на сцене превращаешься в сирену, что выманивает доллары из карманов мужчин.
Ее карие глаза леденеют.
— Ты говоришь
