что выносит наглухо.
Сквозь помраченный рассудок пробивается еще примесь чего-то знакомого. Этот запах бьет по рецепторам, рождая непонятные ощущения. Неведомые или...
Забытые?
Я когда-то знал, что это такое, когда еще был нормальным. Что секс может быть для удовольствия, а не чтобы сбросить напряжение. Что в чей-то рот можно не только сунуть член и слить сперму.
Что его можно поцеловать.
Это блядь совсем из другой жизни и реальности.
Но мне некогда анализировать, потому что от прикосновения ее губ закладывает уши как от взрыва. Как от штормового урагана, которым меня накрывает и несет как песчинку в закручивающейся воронке торнадо.
Нежные, сука, они тоже такие нежные как...
Хер его знает. Мыслей связных нет. Нихуя вообще нет. В мозгах только кадры обрывочные, рваные. Просто яркие сполохи.
Мне мало. Безжалостно сминаю эти нежные губы, раздвигаю их языком и впиваюсь в сладкий рот, который приоткрывается навстречу мне. Податливо. Уступая.
И я проталкиваюсь внутрь, не встречая сопротивления.
Наоборот, меня ждут. Отвечают. Сначала несмело, потом ее язычок толкается навстречу моему, сплетается с ним.
Блядь, я и забыл, как это охуенно. Когда грудную клетку разворачивает от каждого удара сердца, когда перед глазами рой серебристых точек, а на загривке шерсть стоит дыбом.
В нее вплетаются тонкие пальцы. Нежные сука, такие нежные...
Берта гладит мое лицо, обвивает шею. Держит ладонь на затылке, направляет в себя мой язык.
И от этого еще больше накрывает.
Тело пробивают искрящиеся токи. По венам вниз несется уже не кровь, а раскаленная магма. Стекает в пах, наполняет член. Он как тяжелый обжигающий штырь. От него вся кожа на ногах обуглилась и пузырится.
Я сам как ебаный трансформатор под высоким напряжением. Гудящий, вибрирующий, накаленный. Еще немного — разнесет к хуям, бомбанет от перегруза.
Жадно вбираю ртом рот Берты, и чувствую, как сквозь ее запах, ее кожу, ее дыхание я в нее проваливаюсь. Погружаюсь.
Пальцы вжимаются в узкую талию, будто собираюсь вдавить ее себе под кожу. Опускаю их ниже, перемещаю на бедра, подсаживаю девчонку на стол. Поддеваю подол платья, рывком веду вверх и вклиниваюсь между оголившимися стройными ножками.
Берта мычит мне в рот, хочет свести их вместе, но не успевает. Я уже развожу колени.
Кожа на руках горит везде, где я ее трогаю. От нее пахнет так, что нахуй сносит все заслоны.
На ней не кружевное белье, которое рвется одним пальцем, а простое хлопковое. Меня тут никто не собирался соблазнять. Значит просто отдвигаем.
Пальцами вхожу внутрь, проверяя, и всасываю ее стон удовольствия.
И сам глухо мычу ей в рот. Такая тугая и узкая даже для пальцев. Смазки много, она вязкая и хлюпает между пальцами.
Пах наливается и болезненно скручивает. Теперь я стону, кусая Берту за подбородок.
Ремень расстегиваю одним рывком, ширинку — резким движением вниз. Выпущенный на свободу член гудит и пульсирует как детонатор.
Я не собираюсь его выгуливать, головкой вожу вверх-вниз, размазывая смазку.
Еще вверх...
— Феликс, нужен презерватив, — шелестит где-то на грани.
Феликс. Не синьор. И не дон.
Как же охуенно, блядь. И как странно у нее звучит мое имя.
Но мой замутненный мозг соглашается с Бертой. Презервативы нужны. В столе должны быть.
Отодвигаюсь вместе с Робертой, там целая обойма. Отрываю один, разрываю упаковку зубами. Упаковываю член в тонкий латекс.
Она все это время смотрит. И мелко дрожит, эта дрожь передается по воздуху каждой клетке моего тела, как радаром. Поднимаю голову.
Что-то мелькает в голубых глазах, но я не успеваю поймать, потому что вгоняю член до самого паха. Впаиваюсь бедрами, вдавливаюсь сука так, будто хочу ей достать до позвоночника.
И все равно хочу еще глубже. Или ближе... Хуй знает, почему.
Внутри нее так тесно, что я не могу пошевелиться. Член сдавливает как тисками.
Открываю глаза и ловлю напряженный взгляд. Ее прозрачные от набежавшей влаги глаза распахнуты. На длинных стрельчатых ресницах зависли дрожащие капли. Нижняя губа прикушена до красноты.
И меня простреливает.
Сука, я мудак. Там же не раздолбанное дупло девочек из салона Бьянки. У нее после родов никого не было. Ей наверное больно...
Наклоняюсь, беру в ладони лицо.
— Давай, впускай меня, Берта. Я все равно уже в тебе. Не зажимайся.
Снимаю губами с ресниц слезы, слизываю с губ красноту. Пробираюсь языком в рот, она отвечает обиженно, всхлипывает.
Типа, да, мудак, больно.
Ну ладно, прости, я забыл...
И мы снова сплетаемся языками. Качаемся друг другу навстречу бедрами. Как будто все это уже когда-то было. В какой-то другой жизни.
В одной из...
И тиски ослабевают. Внутри нее становится так как должно быть — жарко, мягко, влажно.
Она меня принимает. Больше не боится, не зажимается. Не выталкивает. Наоборот — впускает в себя. И меня затягивает. Опять блядь уносит.
Начинаю двигаться. Сначала пробую сдерживаться, но разве можно удержаться, когда каждой клеткой кожи ощущаешь, как сгораешь? Каждым оголенным нервным окончанием.
И мне этого мало. Мало, сука. Я как слетаю с катушек.
Каждое движение — и разряд, каждый толчок — короткий импульс.
Пространство вокруг наэлектризовано до предела, воздух искрит и потрескивает.
Дыхание срывается на хрип. Внутри штормит и грохочет.
Берта сильнее стискивает меня ногами, дышит прерывисто, впивается пальцами в плечи.
Глаза мутнеют. Хватаю ртом воздух, задыхаюсь, мне не хватает кислорода, и я выпиваю ее дыхание, как ебучий утопающий.
В мозгах простреливает — это все было, это со мной уже было.
Я просто вспомнил, как это если не с блядями. Вспомнил, что такое быть мужчиной, а не ебарем. Я же когда-то любил, пусть Лана хоть сто раз будет сукой, но я блядь ее любил...
И когда я ловлю свой охуенный спазмирующий оргазм, у меня к себе остается только один вопрос — зачем я так долго ждал, долбоеб, если в этой девчонке так охуенно?
Член все еще пульсирует в Берте, которая сжала мои бедра коленями. Ее запах все еще действует на мои рецепторы, но я уже не так остро реагирую. И наконец могу дать определение своим ощущениям.
Милая. Она вся такая нежная и... И милая.
И я хочу ее себе еще.
Глава 24
Милана
— Ты же не кончила, да? — Феликс трется об меня заросшей щетиной щекой, а я молчу, замерев, только дыхание судорожно вырывается наружу.
Потому что спрашивает он на русском, а не на итальянском. Как я могу отвечать?
Но он и не ждет ответа, сам все знает.
Конечно нет.
