теряюсь совершенно. Мне не по себе. Я поверить не могу, что это Даниил Филатов так на меня смотрит. Мне, блин, даже страшно почему-то.
Но всё-таки заставляю себя спуститься по лестнице. И вот мы уже ближе, потому что Дан тоже шагает мне навстречу. Останавливаемся друг напротив друга совсем недалеко от моего подъезда.
— Привет, — на удивление мягко здоровается Дан.
А я сглатываю, заметив на его лице новые раны. Федя всё-таки сопротивлялся?
— Привет, — как-то твёрдо говорю, вспомнив про этого отвратного типа. И про то, как Дан с ним управился.
— Какие цветы ты любишь? — неожиданно спрашивает он, усмехаясь.
Кажется, я безнадёжна, потому что смущаюсь от простого вроде бы вопроса. Чтобы Даниил Филатов дарил кому-то цветы… Наверняка это редкость.
А уж если думать не про «кому-то», а принять тот факт, что именно мне…
С трудом беру себя в руки, чтобы тихо уронить:
— Да любые. Но больше те, которые вкусно пахнут. Пионы, например.
— Воу, так я угадал, — непривычно довольно сообщает Дан. — Вчера их притащил. Правда, они теперь в реке.
Отвожу взгляд, не зная, как и реагировать на эти небрежно брошенные, но офигеть какие выворачивающие слова.
Он ждал меня с цветами… А поняв, что я не приду, выплеснул недовольство, выбросив их в воду? Видимо, всё-таки злился. Как тогда, с порванными и выброшенными с крыши стихами?..
Даже странно, что сейчас он так спокоен по поводу вчерашнего. Словно ничего такого и не произошло.
Не решаюсь спросить, сколько же ждал меня в итоге…
— Прости, — только и говорю зачем-то, хотя уже писала это недавно.
И даже написав, чуть не сгорела от смущения. А уж говорить это ему лицом к лицу…
Боже, с каких это пор между нами всё так? Я ведь прямо-таки уверена, что щёки у меня опять красные.
А Дан смотрит слишком уж внимательно. Пытливым взглядом мне по лицу скользит.
— Я рад тебя видеть, — в его голосе какие-то особенные нотки.
Низкие, вкрадчивые, волнующие. Чувственные даже. Ещё не слышала, чтобы так говорили.
И не видела, чтобы смотрели… Хотя и нравилась парням до Дана. В том числе по-серьёзному.
— Сядешь ко мне на байк? — снова нарушает паузу Дан, спрашивая уже куда более обыденно, с привычной усмешкой.
Кивает на мотоцикл… Значит, хочет меня всё-таки куда-то отвезти, а не просто здесь постоять?
— Я уже ездила на мотоцикле как пассажир, — зачем-то пожимаю плечами, желая показать, что ничего такого в его предложении нет. А то смотрит так, как будто бы да. — На мотоцикле брата.
Дан ухмыляется моему утверждению, словно я сказала что-то забавное. И… Приближается на шаг. Почему-то настолько уловимый, что предательское подсознание разом напоминает жадные поцелуи Филатова, которые мне уже довелось испытать.
И выбросить их из головы не так уж просто, потому что Дан нахально заявляет:
— Обнимать брата и обнимать меня — не одно и то же.
Не успеваю отвести взгляд на этот раз. А его как примагничивается ко мне. И уж не знаю, что Дан сейчас видит у меня в глазах, но ему это определённо нравится. Вижу же.
— Не обнимать, а держаться за, — тогда как можно более небрежно поправляю.
Дан посмеивается этим словам, но я почему-то совсем не злюсь такой его реакции. Наоборот, жар по телу сильнее разливается, отзываясь приятным томлением. Необычным, непривычным, может даже неуместным, но… Обволакивающим настолько настойчиво, что сопротивляться почему-то и не хочется.
— Это мы уж по ходу разберёмся, — хмыкнув, многозначительно кивает Дан. — Шлем тебе. Ехать обещаю медленно. И никаких трюков.
— Да уж, пожалуйста, — стараюсь как можно непринуждённее ответить насчёт трюков, тоже издав смешок.
Про «по ходу разберёмся» ничего не говорю, но всё равно такое ощущение, что да. Что молчание в моём случае — знак согласия, а не игнора его откровенного флирта.
Хорошо хоть, что я умею застёгивать шлем. А то мне хватает и обжигающего соприкосновения наших пальцев, когда Дан мне его протягивает. И от этого ощутимо ведёт, что аж руки чуть дрожат. А что было бы, если бы сам на меня надевал шлем?
Так, всё, пора собраться. Я ведь скоро неизбежно буду соприкасаться с Даном. Обнимать его… Точнее, держаться за него.
И стоит делать это максимально невозмутимо, если я не хочу, чтобы надумал себе лишнего. И без того самоуверен…
Сразу иду к мотоциклу, чтобы сесть. Но Дан меня опережает:
— Безопаснее, если пассажир садится вторым.
Да уж… И вправду это так. Только сейчас осознаю. И не только с точки зрения удобства или страховки на случай чего, опоры — но и потому, что когда Дан ко мне спиной будет, мне настроиться должно быть легче…
Пожимаю плечами, на что он тут же действует. И вот уже сидит на мотоцикле, причём сразу протягивая мне руку в качестве опоры.
Игнорирую. Сажусь сама. Снова смешок…
— Обнять меня всё равно придётся, — с нескрываемым удовольствием в голосе напоминает Дан.
Хорошо хоть при этом смотрит вперёд, а не на меня оборачивается. Так мне проще и ответить:
— Держаться за, — и тут же сделать: обвиваю его руками.
И хоть действовала я сразу, буквально на одном дыхании, оно напрочь сбивается, когда я уже взаимодействую с Даном настолько тесно. Это словно врасплох застаёт. Не только эти… объятия. Я ещё и бёдрами к нему жмусь, мои ноги соприкасаются с его, и это всё слииишком интимно… Лицо в шлеме тоже некуда деть. Удобнее было бы и корпусом к Дану прижаться, но на это я уж точно не решусь!
Хотя, казалось бы — острее и без того некуда. Вряд ли я окончательно сгорю, если соприкоснусь с ним хоть на миллиметр сильнее.
Сердце гулко стучит чуть ли не в спину Дану, когда он неожиданно чуть тянет мне руки так, чтобы я всё-таки полностью соприкоснулась с ним. Даже шлемом на какие-то секунды утыкаюсь куда-то в его шею, улавливая запах кожаной куртки и чего-то приятного, особенного, ему принадлежащего, от чего голова кружится. Поворачиваю её вбок.
А Дан почему-то не спешит ездить и даже после того, как удобнее меня расположил. Руки оставляет на моих. Чуть поглаживает…
— Я рада, что ты вчера не замёрз и не заболел, — нет, ну я, конечно, собиралась заговорить, чтобы перебить волнение… Но почему именно это выпаливаю! Хватит уже выдавать за него беспокойство. Достаточно было извинений.
Это же Филатов… А не какой-то другой милый добрый безобидный парень.
— Вообще-то замёрз, — в голосе Дана усмешка. — Теперь вот отогреваюсь… — ниже добавляет, сильнее сжав мне руки своими.
Чуть шевелюсь, не зная даже,
