моё сердце замерло в груди.
«Для прекрасного лебедя, что-нибудь голубое».
— Женевьева?
— Ты не поможешь мне надеть его? — Спрашиваю я, протягивая ожерелье Эвелин. Она надевает его мне через голову и застёгивает. Кулон идеально ложится прямо под ключицами, располагаясь в центре груди, и я осторожно касаюсь его.
— Возможно, он не так уж плох, — бормочет Эвелин. — Хотя я уверена, что раздавать украшения — обычное дело для такого очаровательного человека, как он.
— Оно красивое, — замечает Далия, глядя на ожерелье. — Однако ему ещё многое предстоит доказать.
Я с трудом сглатываю.
— Он заботливый, — признаю я. — Но ты права. Возможно, это просто часть его образа дамского угодника.
Однако что-то глубоко внутри меня не может не чувствовать, что это нечто большее. Роуэну не нужно меня соблазнять. Я уже у него есть, если только я появлюсь сегодня и не откажусь в последний момент, контракт подписан, и сегодня наша свадьба. Из всех женщин в мире ему нужно прилагать меньше всего усилий, когда речь заходит обо мне.
И всё же усилия всё равно прилагаются.
Я всё ещё могу отказаться. Я касаюсь кулона на шее, чувствуя, как моё сердце снова начинает бешено колотиться в груди, а нервы трепещут в животе. Всё стало гораздо сложнее, чем я ожидала.
Сначала Роуэн предложил мне простую сделку, — недолгий брак в обмен на достаточно денег, чтобы я могла начать всё сначала, как только захочу. Это казалось лёгким и простым решением. Однако теперь появилась дополнительная оговорка: я должна родить наследника Роуэна. То, что должно было продлиться всего несколько месяцев брака, превратилось в десять или даже больше, в зависимости от того, сколько времени потребуется, чтобы я забеременела.
Я прикусываю губу, присаживаясь обратно за свой туалетный столик, и беру белые атласные балетки на плоской подошве для своей здоровой ноги. Я приняла решение, говорю я себе твёрдо, надевая их. Отступать теперь нет смысла. Это не изменит ситуации, а я никогда не отступала, когда передо мной стояла сложная задача. В этом соглашении более чем достаточно преимуществ, чтобы его придерживаться.
Мне просто нужно не позволять своему мужу соблазнять меня. Разве это так сложно? Всю свою жизнь я избегала соблазнения мужчин, терпела это лишь до тех пор, пока это было необходимо, а затем убегала, как только могла. И это не станет исключением.
Машина уже ждёт нас, когда мы выйдем. Далия и Эвелин поедут со мной, а Алек и Дмитрий отправятся на другой машине. Я смотрю в окно, пока мы направляемся к собору Святого Патрика, стараясь не думать о том, что совсем скоро мне предстоит идти к алтарю перед аудиторией, состоящей в основном из незнакомцев. Мысль о том, что они будут смотреть на меня, только усиливает моё волнение.
Далия и Эвелин остаются со мной, пока мы поднимаемся по лестнице в церковь. Я с трудом сглатываю, стараясь подавить разочарование от того, какой неуклюжей себя чувствую. Я знаю, что выгляжу прекрасно — это платье идеально, именно то, что я бы выбрала для себя, а длинная фата с жемчужной повязкой на голове лишь дополняют его. Но я не могу избавиться от ощущения, что всё это испорчено необходимостью пользоваться неуклюжими костылями, от которых я не могу избавиться.
У меня даже нет букета, потому что у меня нет свободной руки, чтобы его держать.
Дмитрий предложил проводить меня к алтарю, и я с радостью согласилась. Далия и Эвелин хлопотали над моей фатой, чтобы убедиться, что она сидит идеально. Когда двери открылись и заиграл свадебный марш, они собрали свои маленькие букетики.
Я опираюсь на костыль, беру Дмитрия за предложенную руку и слегка морщусь, когда мы идём по проходу немного медленнее, чем следовало бы. Я замечаю всех людей, собравшихся на скамьях. Некоторые из них мне знакомы: Винсент, Мари, мадам Аллард и другие танцоры из труппы. Я вижу Алека и отца Роуэна, но остальные мне незнакомы. Некоторых из них я смутно припоминаю по вечеринке в честь помолвки, но я действительно не помню их имён.
И вот, я вижу, Роуэна, стоящего у алтаря, и на мгновение забываю обо всём остальном, что чувствую.
Он настолько прекрасен, что это кажется нереальным. Никто не должен быть таким, как он, стоя у алтаря в идеально сшитом голубовато-сером костюме, который подчёркивает каждый изгиб его, я уверена, безупречного тела. Свет, проникающий сквозь витражи, падает на его медные волосы, и когда его зелёные глаза встречаются с моими, я вижу в них выражение, которое не могу описать словами.
В них есть предвкушение и желание. Рвение. Но есть и нечто большее — выражение, которое я могу описать только как счастье. Как будто он искренне рад видеть, как я иду к нему по проходу.
Я стараюсь не замечать, какой он красивый. Не думать о том, что мужчина, который не сводит с меня глаз, когда я иду к алтарю, выглядит так, как я могла бы представить в самых смелых мечтах. Я стараюсь не обращать внимания на искру, возникающую между нами, когда он берёт меня за руку, и на тепло его кожи, которое проникает в мою, пока я пытаюсь сосредоточиться на словах священника.
Я стараюсь думать только о том, чтобы произнести свои клятвы правильно, чтобы всё было сказано в нужный момент. Это просто деловое соглашение. Клятва, скрепляющая сделку. И это всё, что она значит. Я повторяю это себе, когда Роуэн тянется к краю моей вуали и приподнимает её как раз в тот момент, когда священник говорит ему, что он может поцеловать свою невесту.
Поцелуй был коротким и небрежным, как и положено. Его губы едва коснулись моих, едва ощутимое прикосновение, одна его рука лежала на моей талии, а другая касалась поясницы. И всё же от этого лёгкого касания меня охватило пламя.
Когда он отстранился, я заметила в его глазах понимание того, что даже этот короткий поцелуй произвёл на меня впечатление. Лёгкая улыбка приподняла уголки его губ, и я невольно прищурилась, когда он взял меня за руку.
Я напоминаю себе, что он плейбой, обаятельный и дьявольски привлекательный, и ему нельзя доверять, если только он не подписал пунктирную линию в контракте, на который мы оба согласились. До всего этого я была для него лишь мимолётным увлечением, и мне необходимо помнить об этом. В том, кто он есть, ничего не изменилось, изменились лишь обстоятельства наших отношений.
Но мне трудно думать об этом, когда он помогает мне сесть в лимузин, который ждёт
