же знаешь, что не ради него.
Когда он целует меня, я улыбаюсь ему в ответ.
Броуди
Кэт, Нико и Барни остаются у нас примерно на час. Мы разговариваем. Выпиваем. Тусуемся, как всегда, но на этот раз все по-другому, потому что я сам другой.
Никто никогда не говорил мне, что так бывает. Что однажды вы наконец поймете, кто вы и зачем вы здесь, и все ваши разбитые мечты не будут иметь значения, потому что появится что-то гораздо более важное.
А именно: сделать все, что в ваших силах, чтобы богиня, внезапно появившаяся в вашей жизни, почувствовала себя такой же потрясающей, какой она и является на самом деле.
А она правда потрясающая. Более чем. Мы с Грейс шутили по поводу моего невероятного словарного запаса, но я не думаю, что в мире есть слово, которое могло бы точно описать, насколько эта девушка восхитительная.
Не девушка – женщина. Она настоящая женщина, из тех, кто знает, как превратить мальчика в мужчину, а мужчину – в раба. Грейс превратила меня в пластилин. Пластилин в ее изящных, ухоженных руках. Я сижу рядом с ней за кухонным столом, слушаю ее и восхищаюсь тем, какая она чертовски умная – серьезно, от нее у меня мозг на взводе, я даже не знал, что такое возможно.
И тут Барни спрашивает: — Как думаешь, с Эй Джеем все в порядке? Хлоя, кажется, волновалась.
Я резко поворачиваю голову.
— Что ты имеешь в виду?
Кэт ерзает на стуле. Постукивая ногтями по бокалу с вином, она говорит: — Когда мы заехали к Хлое и Эй Джею, чтобы забрать одежду, Эй Джей спал.
— Спал? — повторяет Грейс. — Что в этом такого?
Кэт и Нико переглядываются.
— Хлоя сказала, что у него снова болит голова и ему пришлось прилечь.
По спине у меня пробегает холодок.
— Снова болит голова. Ох, черт.
— Да. Нам удалось выяснить, что за последние две недели у него болела голова каждые несколько дней. В этот раз было так плохо, что он принял две таблетки Тайленола с кодеином. — Кэт делает паузу. — А когда это не помогло, он принял еще две.
Мы молча смотрим друг на друга.
Грейс рассеянно тянется к моей руке. Я сжимаю ее обеими руками, когда она наклоняется вперед на своем стуле.
— Он ходил к врачу?
Кэт качает головой.
— Он не пойдет.
— Что? — в ужасе восклицаем мы с Грейс.
Нико одним глотком допивает виски и, покачав головой, ставит бокал на стол.
— Хлоя не подтвердила это, и я не хотел сегодня с ней об этом говорить, но, думаю, это связано с тем, что врачи сказали Эй Джею после операции на мозге.
Грейс хмурится.
— То есть эти головные боли – нормальное явление?
Какое-то время Нико смотрит на свой бокал. Когда он поднимает глаза на Грейс, у меня на затылке встают дыбом все волоски.
— Я имею в виду, что если у него начались головные боли, это может быть симптомом того, что опухоль проникла в височную долю.
— Нет! — вскрикивает Грейс.
Нико кивает.
— Во время операции они не смогли удалить всю опухоль, мы это знаем. А если какая-то часть опухоли осталась, всегда есть вероятность, что она продолжит расти…
— Но он мог бы пройти курс лучевой или химиотерапии! — в отчаянии перебивает Грейс.
— И убить не только опухоль, но и здоровую ткань мозга, — мягко говорит Нико. — С такими побочными эффектами, как потеря памяти, нарушение речи, изменение способности принимать решения и даже изменение в характере.
Меня немного подташнивает.
— Изменения в характере? Какие именно?
Мрачный взгляд Нико прикован ко мне.
— В первую очередь… агрессивность.
Грейс закрывает лицо руками. Она шепчет: — О боже. Хлоя. Ребенок.
— Да, — вздыхает Нико, проводя рукой по волосам.
— Но мы же не знаем наверняка? — спрашиваю я, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то надежду.
— Точно не знаем. Честно говоря, Эй Джей сказал мне сразу после того, как вернулся из больницы, что уже живет у времени взаймы. Он знал, что, хотя операция прошла успешно и большую часть опухоли удалили, это не панацея, и, скорее всего, он выиграл себе еще несколько лет. И он был полон решимости провести эти годы хорошо, а не лежать подключенным к аппаратам или мучиться от химиотерапии. Если опухоль вернется… он позволит ей развиваться и будет наслаждаться каждой минутой, проведенной с семьей.
Грейс хлопает ладонью по столу. Все вздрагивают.
— Черт возьми! — Она вскакивает на ноги, опрокидывая стул. Затем смотрит на нас, на каждого по очереди. — Мы не позволим ему сдаться, — говорит она, тяжело дыша.
Ого. Злая Грейс немного пугает.
— Не думаю, что у нас есть выбор. Если это решение Эй Джея…
— Нет, — решительно прерывает она меня. — Дело не только в нем. Дело еще и в его семье, друзьях и всех, кто его любит. Он не может в одностороннем порядке решить, что больше не будет лечиться, даже не разобравшись, в чем проблема. Нет, — повторяет она, выпрямляя спину и расправляя плечи. — Этого не произойдет.
Нико откидывается на спинку стула и складывает руки на груди. Кажется, он изо всех сил старается не улыбаться. Кэт покусывает нижнюю губу. Барни тем временем расплывается в широкой глупой улыбке, как довольное домашнее животное.
Мне хочется пнуть его под столом, но Грейс хочет, чтобы я вел себя по-взрослому и не ревновал, поэтому я на мгновение представляю, как его затопчет насмерть стадо быков, а потом отпускаю эту мысль.
Но сначала мне становится чуть легче.
— И что, по-твоему, нам делать? — спрашиваю я. — Пойти и устроить ему скандал?
Грейс на мгновение задумывается. Затем она откидывается на спинку стула.
— Нет, я не хочу расстраивать Хлою или ставить Эй Джея в неловкое положение. Я что-нибудь придумаю.
Кэт тянется к ней, чтобы взять за руку. Они обмениваются свирепыми, решительными взглядами, как две амазонки, и я очень надеюсь, что никогда не окажусь на их пути.
У меня начинает складываться ощущение, что лучше держаться чуть в стороне, иначе три лучшие подруги надерут мне задницу.
И это просто потрясающе.
Нико ловит мой взгляд и ухмыляется.
Я опускаю голову и прячу улыбку, проведя рукой
