class="p1">Нахуй.
Прижимаю тачку к обочине и, ебнув по аварийке, стискиваю бедро Ведьмы.
— Ай! Больно! — Вера со всей силы лупит меня по руке. — Придурок!
— Я вопрос задал! — рявкаю, чувствуя, что меня распирает от злости. — Он к тебе клеится?
— Да никто ко мне клеится! — звенит яростью ее голос, а в глазах сверкают молнии. — Остынь уже, Отелло!
— А мне откуда знать, что он тебе там пиздит, если ты даже мне не сказала, — бычу, но стараюсь держать себя в руках.
У Ведьмы реально на ноге алеет отпечаток моих пальцев.
— Дима глухонемой, ясно тебе, идиот?! И у меня ничего с ним не было и не будет! — взрывается она и тянет дверную ручку, забыв, что та заблокирована. — Выпусти, сама доберусь!
А меня отпускает так резко, что башку ведет.
Не было и не будет.
И пох уже на этого Диму. Хотя пацану стоит посочувствовать.
— Лет твоему Диме сколько? — говорю уже спокойным голосом и медленно страгиваю тачку с места.
— Двадцать три. И он не мой! — с вызовом выдает Вера, от нее прям пышет раздражением. — Еще вопросы будут?
Дохуилион. Но я останавливаюсь на одном.
— А че не сказала, что у тебя новый раб лампы?
— А я должна была? — отвечает вопросом на вопрос.
Бесит.
— Я твой парень так-то! — рычу, стискивая руль и притапливая газку.
— Кто? — бросает Ведьма.
Кастрирует меня этим пренебрежительным тоном. Прям по яйцам. Без анестезии, сука.
Чувствую, что завелся не на шутку, но уже никак не могу остановиться.
— То есть, по-твоему, мы друг другу никто, Вер?
Меня от каждого слова выворачивает наизнанку, и я их выталкиваю через силу.
— Я не знаю, — через паузу роняет тихо Вера.
Охуенно.
Резко виляю к автобусной остановке, с визгом торможу.
— Дальше сама, — говорю озадаченной Ведьме.
Внутри распад и от радиации каждая клетка горит адовым огнем.
Щеку болезненно дергает, будто нерв зажало.
С кривой ухмылкой добавляю:
— На созвоне.
Я жду, что Ведьма что-то скажет. Хоть что-то, блядь. Но она молча эвакуируется из салона, а я даю по газам.
Вот так вот, Сафа.
Ты сначала в ней тонешь, а потом узнаешь, что ты для нее никто.
57. Тим. Плюс один
— Ну и че ты пылишь, Саф? — Кам выдувает струю ароматного дыма. — Нах тебе такая девка, если морозится вечно?
Мрачно смотрю на воду.
На набережной прогуливаются парочки. Солнце почти село, оставив на воде только тонкую полоску золотого диска.
До дури пахнет попкорном. У соседней тачки торчит компания. Ржут, покуривая кальян. Басы раздают на всю округу популярный трек.
Жирные голуби внаглую лезут под ноги, и я крошу им булку от бургера.
Настроение, как сказала бы Столица, обнять и плакать.
Только вот ни того, ни другого делать нихуя не хочется.
Паршиво.
Слова друга в чем-то похожи на те, что сказал отец. Только тогда я закономерно встал в позу, а сейчас растекаюсь унылым говнищем по банажнику Хасановского «Гелика».
— Ладно, пох уже, — подвожу черту и швыряю остатки бургера в мусорку. Жрать даже расхотелось.
Бросаю взгляд на часы. Во сколько эта их квипиздень начинается? В девять?
Поднимаюсь с насиженного места и хлопаю Хасана по плечу:
— Всё, погнал я. Бывай.
— Все-таки зацепила, — с ухмылкой отбивает. — Удачи желать не буду, но если надумаешь нажраться, знаешь где сегодня гудим.
Киваю.
— Я, кажется, всех кисуль города собрал. — Кам продолжает пыхтеть кальяном. — Утрахаюсь до смерти, и адьёс. В новую жизнь. Зе Ландон из зе кэпитал оф Британ, — кривляется.
— Не передумал всё тут бросать?
— Было бы что, — ворчит, затягиваясь и выпуская из ноздрей дым.
Или кого.
Думаю об этом, пока рулю в тот бар, где окопались любители аватаров.
С недавнего времени мы с пацанами старательно обходим тему Хасановского помешательства на Жучке. Потому что она первостатейная сучка.
Дала бы уже и съебалась в закат. Так нет же, мучает братишку.
Вон, Ведьма тебе дала, и че, легче стало? Нихуя.
Всё стало сложнее, потому что я вообще не выкупаю, какого еще хера ей надо.
Кто мы друг другу? Не знаю.
Аллё, да мы почти живем вместе, а ты все изображаешь алтайскую девственницу!
И пох, что Ведьма только раз у меня переночевала. Для меня это новый уровень.
Че с бабами так сложно? Хотя пизжу. Мне всегда с телками фартило, это я просто впежился в бракованную Веру.
И я сейчас не про её глухие уши. Пох мне на это.
Как бы я ни старался, Ведьма изо всех сил меня отталкивает. И это откровенно бесит.
Хочется взять её, тряхнуть хорошенько, чтобы под радужной шерстью мозги встали в пазы, и рявкнуть: «Какого хрена ты даешь заднюю? Че, блядь, я делаю не так?!»
Спорю, что Вера в лучших традициях невменоза просто пошлет меня, ага.
А я вот возьму и пойду!
Куда пойдешь-то, болезный? Ведьминский нейротоксин уже под кожей. Медленно, но верно он день за днем превращал тебя в послушного зомби. И теперь ты готов по щелчку пальцев бежать за Ведьмой на край света, роняя розовые хлопья пены изо рта.
Блядь.
Зло тру висок, пытаясь выдавить эту мысль.
Паркую тачку рядом с рыгаловкой и, зло ебнув дверью, заваливаюсь внутрь.
Посмотрим на этого «плюс один».
Народу в бар набилось прилично. Любители синекожих оккупировали все столы, и я чешу к бару, попутно высматривая разноцветную макушку.
Ведьма сидит ко мне спиной. Справа от нее — Столица, а слева…
Рука сама собой сжимается в кулак, мотор впрыскивает в кровь огонь.
Так вот какой ты Дима.
Будто почувствовав, что на него смотрят, этот олень поворачивает башню.
Спецом не отвожу взгляд, но этот чепушила и не думает играть со мной в гляделки. Мазнув по мне зенками, касается плеча Веры, привлекая ее внимание.
Меня передергивает, а мотор начинает троить.
Ведьма активно жестикулирует пальцами, кивает башкой, а еще она ему улыбается.
Мне будто раскаленный штырь вогнали через задницу прямо в мозг. Плавлюсь от запредельного бешенства.
Значит, не знаешь, да?
Дима со смазливой рожей снова что-то втирает Ведьме. Не выдержав хватаю телефон и пишу ей.
«Я приехал. Выйдешь?»
Слежу за тем, как она продолжает пиздеть со смертником Димой.
Мое сообщение так и висит с отметкой «доставлено».
Охуенно, блядь.
Сжав до хруста челюсти, препарирую «плюс один» на куски.
«Ничего не было и не будет, говоришь, Вер?» — мысленно кричу ей, как последний кастрат наблюдая за их гляделками.
Так не смотрят, когда «ничего и никогда». Так мужик оценивает самку, которую собирается утащить
