болью, ничего не могу сообразить. Только смотрю в его лицо, обезображенное ненавистью.
Мне кажется, он говорит не совсем обо мне, но прежде чем я успеваю возразить, Камиль выплевывает презрительно:
— Раз уж тебе глубоко похуй на его душу… — Мотнув в сторону Тима челкой, он прожигает меня темными глазами. — Советую и от члена его отъебаться. Пока по-хорошему.
— А что, может быть и по-плохому?
Я наконец отмираю и со всей дури пинаю его в голень.
Урод с шипением отпускает меня, напоследок дернув за браслет часов и срывая их с руки. Они падают прямо в лужу.
Черт.
Камиль с наслаждением наступает на часы подошвой, давит.
— Время твое истекло.
Мне даже мерещится хруст.
Бросаю затравленный взгляд поверх его плеча на Тима. Он стоит, облокотившись о стену ладонями.
Небрежно отпихнув меня, Камиль произносит напоследок:
— Сломала ему жизнь и радуешься, да? Как бы потом плакать не пришлось.
Он уходит, оставляя меня с доброй сотней мыслей в голове. А еще с Тимом.
Смотрю на его сгорбленную фигуру.
Неужели он так думает обо мне? Сломала ему жизнь? Тварь, вцепившаяся в его член?
Мерзко.
60. Вера. Контрольный
Саундтрек — Ника Оболенская «Красивый, жестокий»
Господи, как же это всё мерзко.
Горечь заполняет рот, а в груди что-то болезненно дергается.
Я приехала сюда, чтобы хорошенько отпиздить придурка. Словесно на этот раз. А теперь стою, дура дурой, и не знаю, что мне делать.
Тим поворачивает голову ко мне.
Со вздохом подхожу ближе.
— Пойдем, вызову тебе такси. — Касаюсь его плеча и морщусь от запаха, забивающего ноздри. — Обблевал тут уже всё.
Его взгляд фокусируется на моем лице. С нехорошим предчувствием наблюдаю, как пустота сменяется самой настоящей неприязнью.
— Иди домой, Вер, — рокочет он, отпихивая мою руку и обдавая лицо сивушными парами. — Мне и здесь неплохо.
— Неплохо в этом ссаном углу? — ершусь, почему-то подозревая, что он имеет в виду не место. — Или с теми блядями, что протерли жопой диван рядом с тобой?
— Ревнуешь? Мне нравится, — тянет он, нависая надо мной.
— А мне нет! — рявкаю, толкая его в плечо.
— Ну так иди, пожалуйся своему глухому другу! — тоже психует Тим. — Уверен, он найдет чем тебя утешить… и чем порадовать.
Произнося эту мерзость, он так знакомо улыбается, что меня промораживает от этой улыбки до самых кишок. Потому что я уже видела эту циничную ухмылку. Здесь же, каких-то две недели назад.
Мы будто отмотали время и вернулись к самому началу нашего противостояния.
Только вместо азарта боль. Потому влюбилась в этого несносного мудака как последняя идиотка.
От злости вскипают слезы на глазах, размывая мир тонкой пеленой. Смаргиваю их и с надрывом кричу:
— Ты просто придурок!
— А ты ожидала чего-то другого, а, Вер? — мрачно выплевывает слова Тим.
Каждое — разрывная пуля. Душа рвется в клочья, а боль топит сознание до звона в ушах.
А Тим будто нарочно добивает:
— Думала, что можно вертеть мной? Под каблук загнать? Нет, дорогая, не в этой жизни. Я заебался за тобой бегать и нихуя с этого не поиметь! Че тебе еще от меня надо?
Дрожу. Вся дрожу от макушки до пяток.
Он стоит напротив. Такой же красивый, как тогда. И жестокий.
— Ничего мне не надо от тебя! — слова сами срываются с губ. — Какая же ты все-таки скотина.
Его взгляд вдруг становится острым, а отравленные слова-пули контрольными врезаются мне в голову:
— Угадала. Я скотина. А ты просто дура, которая не видит дальше собственного носа. Гонору, как у английской королевы, а ебешься на троечку…
Размахиваюсь и смачно лупашу ему по щеке. Ладонь тут же загорается огнем и немеет.
Тим сглатывает и выжигает взглядом в моей душе пустошь.
— Ненавижу тебя, — сдавленно рычу и отступаю на шаг.
— Не могу ответить тебе взаимностью, — произносит он и первым отворачивается от меня.
Горло сводит колючим спазмом, пока я бегу прочь.
Какой же ты гондон! Ненавижу! Ненавижу!
Это у меня гонора много? Да ты себя видел? Самомнение до небес, корона облака цепляет!
Я веду этот бесполезный диалог, пока механически переставляю ноги.
Прихожу в себя у какого-то подъезда и судорожно лезу в сумку.
Первым делом вношу урода в черный список. Перед глазами всё расплывается, и у меня это получается не с первого раза.
Вызываю такси. Всю дорогу цепляюсь себе ногтями в ладонь, пытаясь позорно не разрыдаться. Слезы душат так, что дышать не могу.
Выхожу в нашем темном дворе и бреду, напоминая себе зомби.
Дождь снова разошелся и теперь жадно набрасывается на меня. Все равно.
У обшарпанной лавочки меня оставляют последние силы, и я как подкошенная падаю на нее.
И будто какой-то тумблер переключается, и, выламывая с треском шлюзы, из меня потоком хлещут слезы.
Самозабвенно рыдаю, впервые в жизни наплевав на то, что меня кто-то может увидеть.
Бабушка всегда говорила, что слезы очищают. Но почему мне не становится легче, а боль в груди только разрастается?
Как страшная раковая опухоль она захватывает всё больше и больше пространства. И теперь кажется, что болит каждый нерв, каждый волосок.
Я сама стала одним сплошным комком бесконечной боли.
61. Вера. Кошмар
Не знаю, сколько я так сижу, отупело пялясь себе под ноги, но когда с неба перестает капать, а рядом оказываются знакомые тапки, устало поднимаю глаза.
— Я увидела тебя с балкона.
Ксюха мнется рядом, держа над моей башкой зонт.
— Промокнешь, — сипло каркаю я, разлепляя дрожащие губы.
— Не сахарная! — отмахивается она и снова внимательно смотрит на меня. — Плохой день?
Просто ужасный. Но вслух я говорю:
— Ты иди, я сейчас догоню.
— Вот еще! — плюхается задницей на сырую лавку и тут же корчится от неприятных ощущений.
Сидим.
Ксюша больше никак не комментирует мое странное поведение, но у меня нет сил этому сейчас удивляться.
Все они, кажется, вытекли из меня вместе со слезами.
Смотрю на срывающиеся с края зонта капли и ничего не чувствую. В голове вата.
Ксюха осторожно трогает меня за руку, привлекая внимание.
Медленно, будто через толщу воды, поворачиваюсь к ней.
— Вер, ты с парнем своим поссорилась? Ну с этим, на тачке.
Мой парень. Какой оксюморон. Тим никогда и не был моим.
Кривлю губы, силясь улыбнуться, но ни черта не выходит.
— Ну, Вер, ну я же вижу, что тебе плохо.
Очень.
Ксенька жалостливо заглядывает в мое лицо.
— И глаза все красные. Плакала из-за него, да? Вот урод!
Качаю головой.
— Нет. Это просто дождь. Пошли, а
