Ника Оболенская
Вера для мажора. Услышь меня
1. Вера. Энтузиаст
— Мальчики, я не смотрю! — кричу, залетая в мужской туалет. — Щас быстренько пописаю и свалю.
А что поделать, если в женский — километровая очередь, а мочевой пузырь у меня один, единственный и неповторимый? Я и так терпела дискомфорт почти час.
Парни у писсуаров скалятся, выворачивая морды. Их голоса сливаются в один дребезжащий гул. Мельком читаю по губам, к кому из них я могу присесть на шесток.
Мачомены херовы.
С писькой наголо, а все туда же!
В другой ситуации я бы с удовольствием посабачилась в ответ, но я сейчас просто лопну!
Какая-то парочка энтузиастов неистово и с огоньком сосется у зеркала. Телка так приникла к эмче, что еще немного — и рыжуля покажет фокус самки богомола. Откусит бедолаге башку. Ее рука с опасно длинными красными когтищами активно шурует в районе его ширинки.
Буэ! Мерзость-то какая!
Едва сдерживаю рвотный позыв, захлопывая за собой дверь свободной кабинки.
Делаю свои делишки, а когда тяну дверь на себя, нос к носу сталкиваюсь с тем самым энтузиастом. Уперевшись руками в проем, этот выживший самец богомола преграждает мне путь.
Черт! Я его не услышала!
Быстро стреляю глазами ему за спину, но его бесноватой телки на горизонте не видать.
В ахуе несколько секунд молча пялюсь на эту оборзевшую блондинистую морду. Морда, кстати, смазливая. Черты лица хоть и крупные, но достаточно гармонично сочетаются между собой.
Я бы, может, в другой ситуации, даже признала парнишу красавчиком… но всю малину портит выражение на этой породистой морде.
Такое, знаете, скотское.
Будто он уже заранее оценил меня, купил, поимел и бросил. А я в лучших традициях бразильских сериалов еще стопятьсот серий бегала за ним, пытаясь доказать, как он мне безразличен.
Ага, щаз! Бегу и падаю!
— Привет, — гудит он, растягивая звуки.
Его голос настолько низкий, что пробивает мою тугоухость.
— Клапан прижало? — ершусь и поджимаю губы.
Богомол, покачиваясь, дергает ртом в подобии ухмылки, и из этого рта вылетает:
— Сколько?
Ну что я говорила?
Складываю руки на груди и неторопливо окидываю взглядом эту отрыжку мудака… ой, простите, мужика!
Хотя, нет, постойте. Я не ошиблась.
Одетый в моднявые шмотки пижон, благоухающий как парфюмерный бутик — и есть мудак. Наверняка у него полный лопатник денег и кро-о-охотный кривой член.
— Ты явно ошибся адресом, — говорю, смело глядя в нахальные и какие-то пустые глаза. — Я не трогаю чужие писюны за деньги.
— Филантропка, что ли? — ржет этот гад и резко подается вперед, почти втискивая меня обратно в кабинку.
Лицо обдает сивушными пара́ми. Да он же пьяный в дрова!
— Ради такого случая могу дать за щеку бесплатно.
Я успеваю прочесть эту пошлятину по губам, когда еблан сгребает меня в охапку и прижимает к своему сокровищу в штанах.
Э, какого!..
— Пусти, урод! — рявкаю и толкаю его в грудь, отвоевывая пространство для вдоха.
От него так смердит алкашкой, что я рискую окосеть, просто надывашись ею.
— Люблю строптивых, — выдает козел и глумливо скалится. — Давай-ка, открывай ротик, у папочки для тебя есть леденец.
— Я те щас его отгрызу! — рычу, выкручиваясь из объятий.
Гандон совсем теряет берега, наваливаясь на меня. Его руки шарят по моей заднице, больно тиская. Губы шевелятся у моего уха, чувствую как его грудная клетка вибрирует, но я ни хрена не слышу, что он там говорит. Кровь долбит так, что голову ведет.
Пока мозг впадает в ахуенез, тело начинает действовать: резко двигаю коленом вверх и впечатываю его в мужской пах. В ту же секунду мудак отпускает меня и с болезненной гримасой на роже складывается пополам.
Не сдержавшись, на адреналине даю ему смачного подсрачника, отправляя поближе к толчку.
— А-а-а! — Его рев настолько громкий, что улавливается даже моими оглохшими ушами.
Повернув ко мне лицо, мудила выплевывает:
— Ты че творишь, сучка?!
Сам первый начал, вонючий песий сын.
— Показываю, где твое место. Да чтоб у тебя член отсох! — кричу напоследок и свинчиваю отсюда нахрен на пятой космической.
Руки я уже мою в женском туалете. И торчу там еще добрых двадцать минут, не рискуя попасться на глаза любителю давать всем за щеку.
Внутри все кипит от негодования. Надо было еще и нос ему сломать!
Бросаю взгляд в зеркало. Там отражается девица с разноцветным гнездом на голове — моя гулька на макушке давно растрепалась, — с глазами дикошарой кошки и свекольными щеками.
Рядом торчит расфуфыренная мадам. Бросая на меня презрительные взгляды, она вазюкает блеском по губам-пельменям. Закончив с бьюти процедурами и сморщив отпиленный нос-мухоловку, шлепает губищами. Она явно обращается ко мне, но у меня нет сил разбираться с ее пельменной артикуляцией.
И я тупо киваю:
— Ага.
Пальнув по мне взглядом на прощанье, мадам цокает на выход, а ее место занимает точно такая же мамзель. Их на одном заводе штампуют, что ли?
Прикрываю глаза, отгораживаясь от внешнего мира темнотой и тишиной.
Капец, сходила, Вер, за хлебушком…
2. Вера. Сделай ему больно!
Вываливаюсь вместе с толпой девиц из тубзика.
Первые пару минут дергаюсь, ожидая, что вот сейчас из темноты как выпрыгнет Энтузиаст с микрочленом, как уволочет меня на разборки из-за разбитых яиц.
Но все тихо и спокойно (если так можно сказать о клубе), и я расслабляю булки.
Народ колбасится под очередной диджейский сет. Басы резонируют мне прямо в грудную клетку, ускоряя сердечный ритм. Лучи стробоскопов режут пространство на стоп-кадры, придавая моим движениям резкости и флеш-скоростей.
Пробираюсь мимо толпы к бару. Во рту после разборок сухо, как в пустыне.
Леха — знакомый бармен — кивает мне гривой и толкает в мою сторону большой стакан апельсинового сока.
Облокачиваюсь грудью на стойку, тяну прохладную сладость, покачиваясь в ритм.
Я могла бы сказать, что музыка оглушает, но в моем случае это оксюморон. Я не слышу большую часть звуков.
Девчонка рядом, в платье, напоминающем пояс, едва справляется с координацией, пьяно моргает, а потом машет Лехе рукой.
Встречаемся с ней взглядами, и та расслабленно мне улыбается, салютуя стопкой с горящим синим пламенем. Растягиваю губы в ответ и чокаюсь с ней своим соком, ловя ее вайб.
Ауф.
Если не считать минусы, то здесь прикольно — громко, заряженно и нет нужды с кем-то общаться через рот.
Из минусов — толкотня меня
